– Ну, знаешь! – Она вскочила.
Серж тоже поднялся.
– Разумеется, я пошутил, – серьезно сказал он.
– Скажи, для тебя есть что-нибудь святое?
– Кто бы это говорил, – издевательски ответил он. – Давай принимать друг друга такими, какие мы есть, дорогая. А мы с тобой, право, друг друга стоим.
Она молча оседлала лошадь. А ведь он прав! Но она не предмет для торга, и никогда им не станет. Даже во имя любви. Он прав и в другом: они друг друга стоят. Пусть поищет беззащитную овечку! А она за себя постоять умеет!
– Когда мы увидимся, Александрин? – спросил Серж, задержав ее лошадь. – Тпру-у… Спокойно, спокойно… Завтра?
– Не знаю.
– Полно, – прищурился он. – Разве я так уж плох, как любовник?
– Черти бы тебя взяли!
– Где ваши манеры, барышня? Дамам не пристало так ругаться!
– Хорошо. Завтра. Здесь же. И если ты опять вздумаешь не прийти… Я тебя застрелю, слышишь?
Он засмеялся и отпустил повод ее жеребца.
– Пошел!
…Похолодало, чему она несказанно обрадовалась. Можно надеть платье с длинными рукавами или накинуть на плечи шаль, спрятав под ней синяки на запястье. Пристально глянув на нее, Евдокия Павловна спросила:
– Ты, часом, не больна, душа моя? Бледна, под глазами круги.
– Это после вчерашнего бала. Я так устала, – отмахнулась она.
– Вчера граф Ланин оказал тебе большую честь.
– Один лишь танец, маменька.
– Однако граф недурно танцует. Он еще молод, полон сил.
– Я не понимаю, о чем вы?
– Эти знаки внимания… Покровительство… – по-французски сказала Евдокия Павловна. – Все это наводит на определенные мысли.
– Маменька, перестаньте! Граф – мой друг. Кстати, мне надо вернуть ему колье.
– Что ж, поезжай, душа моя, – вздохнула Евдокия Павловна. – Кланяйся его сиятельству.
Она поспешила уйти. Как ни странно, сегодня ей вовсе не хотелось ехать в графскую усадьбу, но надо вернуть ему драгоценности. А то граф подумает, что она не держит слова.
Ворота были открыты, словно в усадьбе кого-то ждали. К Шурочке тут же кинулся конюх, принять лошадь, с поклоном поспешил лакей:
– Доброе утро, барышня.
Копошащиеся в парке дворовые оторвались от своих дел и тоже поклонились до земли. К ее частым визитам в усадьбу уже привыкли и знали, что граф с Шурочкой ласков.
– Могу я видеть Алексея Николаевича?
– Пожалуйте, барышня. Их сиятельству немедля доложат.
Граф принял ее на веранде. Он знал, что Шурочка ее уже полюбила. В доме ей и впрямь было неуютно, внутренние покои утопали в роскоши. Здесь же было попроще, к тому же чудесный вид из окна на парк, на ровные дорожки, цветущие клумбы. И хотя сегодня накрапывал дождь, она все равно предпочла бы веранду. Граф словно угадал ее мысли.
Подали чай. Шурочка достала из книги бриллиантовое колье и положила его на стол:
– Я вам так благодарна, Алексей Николаевич! Я обязана вам своим вчерашним успехом на балу.
– Ну, этим вы обязаны своей молодости и красоте, Александра Васильевна, – улыбнулся граф.
До колье он даже не дотронулся. Оно лежало на столе, и когда из-под скорлупы облаков наконец проклюнулся солнечный луч, бриллианты вспыхнули и заиграли. Шурочка старалась на них не смотреть. Она успела уже привыкнуть к драгоценной безделушке, ей казалось, что камни уже впитали в себя ее запах, тепло ее кожи. Хотя это и не возможно. Камень не может хранить тепло, не может менять настроение и цвет, меняя владельца. И он ничего не чувствует, потому что это всего лишь камень. Шурочка тихонько вздохнула.
– Вы так мало танцевали вчера на балу, Алексей Николаевич. Один лишь танец.
– В мои-то годы, помилуйте! Прыгать в мазурке! Если бы я был также молод и хорош собой, как тот господин, который не отходил от вас весь вечер, я бы, конечно, не пропустил ни одного танца.
– Вы о Соболинском? Я знаю, вы с ним знакомы.
– Как и всякий, кто бывает в салонах у модных дам. И хотя я бываю там редко, разумеется, я о нем наслышан.
– Однако вы вчера не сказали друг другу ни слова.
– Я, милостивая государыня, человек занятой, человек государственный. В то время как Соболинский повеса. Нам с ним не о чем разговаривать. Я еще не слышал от него ни одного умного слова. Да и никто не слышал. Однако это не мешает ему иметь оглушительный успех у женщин. Даже у вас.
– Я… Я, право, не знаю, что вам ответить, – засмущалась она. Все-таки Шурочка перед ним еще робела, когда он говорил так, как сейчас, рассерженно.
