Сто тайных чувств полностью

Она родилась в Америке, это страна за Африкой, за Англией и Португалией. Ее родная деревня рядом с большим городом под названием Ню Юэ, Коровья Луна какая-то. Может быть, это был Нью-Йорк. Всеми теми кораблями владел не ее отец, а компания под названием «Россия» или «Руссо». Судоходная компания закупала опиум в Индии – вот что это были за цветы – и продавала в Китае, отчего у китайцев началась сонная болезнь.

Когда мисс Баннер было пять, ее младшие братья вовсе не погнались за осой и не провалились в дыру, они умерли от оспы, и их похоронили на заднем дворе. Мать мисс Баннер тоже не надувалась, как петух. У нее был зоб, она умерла, и ее похоронили рядом с сыновьями.

После этой трагедии отец мисс Баннер отвез ее в Индию, но там не правили маленькие Иисусы. Она пошла в школу для детей Почитателей Господа из Англии, но они были не святые, а злые и дикие. Позднее отец перевез ее в Малакку, но Малаккой собаки не правили. Она говорила про другую школу, где учились тоже английские дети, но еще более непослушные, чем в Индии. Отец уплыл за опиумом и больше не вернулся. Почему, она и сама не знала, и в ее сердце множилась печаль. Теперь у нее не было ни отца, ни денег, ни дома.

Когда она была еще юной девушкой, она познакомилась с одним мужчиной, который увез ее в Макао. В Макао тучи комаров. Он умер от малярии, и его труп выкинули в море. Потом она жила с еще одним мужчиной, английским капитаном. Он помогал маньчжурам, сражался с Почитателями Господа и получал большую награду за каждый захваченный город. А потом он уплыл домой, увезя с собой в Англию для страны и жены целую кучу награбленных храмовых ценностей.

Мисс Баннер стала жить с другим солдатом-янки. Этот, наоборот, помогал Почитателям Господа сражаться с маньчжурами и зарабатывал разграблением городов, которые потом он с Почитателями Господа сжигал дотла. Эти трое мужчин, как сказала мисс Баннер, вовсе не были ее дядями. Я обрадовалась: «Мисс Баннер-а, отличная новость. Потому что, если вы спите в одной кровати с дядей, это не понравится тете». Она засмеялась. Видишь, к этому времени мы уже могли смеяться вместе, потому что хорошо друг друга понимали.

К этому времени вместо мозолей у меня на ногах была пара старых тесных кожаных туфель мисс Баннер. Но еще до этого мне пришлось учить ее говорить. Для начала я сообщила, что меня зовут Нунуму. Она звала меня мисс Му. Мы частенько садились во дворе, и я называла ей всякие предметы, словно она дите малое. И она, как ребенок, с готовностью и быстро училась. Ее разум был открыт для новых идей.

Мисс Баннер отличалась от других Почитателей Господа, у которых языки были как старые скрипучие колеса, которые едут по одной и той же колее. У нее была необычная память, прям-таки великолепная! Что бы я ни сказала, слова проникали ей в уши и выходили изо рта. Я научила ее отличать и называть пять стихий, из которых соткан наш мир: металл, дерево, вода, огонь, земля. Я рассказала, что именно этот мир оживляет: восходы и закаты, жара и холод, песок и ветер, а еще дождь. Я поведала, к каким звукам мира стоит прислушиваться: ветер, гром, стук лошадиных копыт, плеск воды от упавшего камешка. От меня она узнала, чего стоит бояться: быстрые шаги под покровом ночи, треск медленно рвущейся мягкой ткани, лай собак, молчание сверчков. А еще я научила ее тому, как две вещи, смешиваясь, могут порождать третью: вода и земля смешиваются и становятся грязью, жар и вода – чаем, иностранцы и опиум – неприятностями. А еще я обучила ее пяти вкусам, благодаря которым мы помним нашу жизнь: сладкий, кислый, горький, острый и соленый.

Однажды мисс Баннер прижала руку к груди и спросила, как это место называется по-китайски. Я сказала, и тогда она продолжила на китайском:

– Мисс Му, как бы я хотела знать побольше слов, чтобы рассказать, что у меня в бюсте!

Только тогда я поняла, что она хотела поговорить о том, что у нее на душе.

На следующий день я взяла ее погулять по городу. Нам попались люди, которые ожесточенно о чем-то спорили. Я сказала ей, что это злоба. Потом мы увидели, как какая-то женщина кладет еду на алтарь. Уважение, сказала я. Мы увидели вора, голова которого была закована в деревянное ярмо. Стыд, сказала я. Потом нам встретилась юная девушка у реки, которая забрасывала в воду старую дырявую сеть. Надежда, сказала я.

Позднее мисс Баннер указала на какого-то мужика, который пытался закатить бочку через слишком узкий дверной проход.

– Надежда! – заявила она.

По мне, так это была никакая не надежда, а глупость, и у мужика этого вареный рис вместо мозгов. Интересно, что видела мисс Баннер, когда я называла все остальные чувства. Неужели у нас и иностранцев эмоции кардинально отличаются? Они считают, что все наши надежды глупость?