Я спросила Йибана, на чьей стороне теперь Генерал Кейп? Британцев? Хакка? Маньчжуров? Йибан ответил, что Кейп сражался вместе со всеми тремя армиями, получил от всех деньги и со всеми расстался врагами. Теперь он прятался от всех трех армий. Я спросила, правда ли, что он женился на дочери китайского банкира из-за его золота. Йибан ответил, что Кейп женился на ней не только из-за золота, но и из-за младших жен банкира. Теперь банкир тоже разыскивал его. Кейп, по его словам, был одержим мечтой о быстрой наживе — богатствах, которые можно собрать, подобно урожаю, выкорчевав корни, ничего не оставив.
Я была счастлива узнать, что я не ошибалась по поводу Генерала Кейпа, а мисс Баннер ошибалась. Но в следующий миг меня охватила неизбывная печаль. Я была ее верным другом. Разве можно радоваться, видя, как этот ужасный человек пожирает ее сердце?
Потом Лао Лу спросил: «Йибан, как ты можешь работать на такого человека — предавшего свою страну, свою семью?» Йибан ответил: «Посмотрите на меня. Я родился от мертвой матери, значит, у меня нет матери. Я наполовину китаец, наполовину чужеземец, значит, я — никто. Я принадлежал всем, значит, я не принадлежу никому. У меня был отец, для которого я не был сыном даже наполовину. Теперь у меня есть хозяин, для которого я — неуплаченный долг. Скажите мне, какой стране я принадлежу? Какому народу? Какой семье?»
Мы заглянули в его лицо. За всю свою жизнь я не встречала более благородного, думающего человека. Этот человек заслуживал того, чтобы принадлежать кому-то. Но у нас не было ответа на его вопросы.
В ту ночь я лежала на своей циновке, не в силах уснуть. Меня мучили вопросы, кому принадлежу я: какой стране, какому народу, какой семье? На первые два вопроса я с ходу могла дать ответ: я принадлежу Китаю, я принадлежу Хакка. Но что касается последнего вопроса, здесь я была как Йибан. Я не принадлежала никому, кроме себя.
Посмотри на меня, Либби-я. Теперь я принадлежу многим. У меня есть семья, у меня есть ты… Ай! Лао Лу говорит, кончай болтать! Ешь, ешь, пока все не остыло.
Как выяснилось, Кван была права насчет странных звуков в моем доме. Это был именно
Я выяснила это, когда наш сосед с нижнего этажа, Пол Доусон, был арестован за странные телефонные звонки. Он звонил тысячам женщин в районе Бэй. Моей первой реакцией было сочувствие несчастному — в конце концов, бедняга был слеп и испытывал потребность в общении. Но потом мне стала известна суть его разговоров: он представлялся как член некой секты, которая похищала женщин «предосудительного поведения» и превращала их в «жертвенных деревенских кукол», обреченных на ритуальное сношение с мужской половиной секты, а затем на «распотрошение заживо» ее женской половиной. Тем, кто смеялся над его угрозами, он говорил: «Хочешь услышать голос женщины, которая тоже была уверена, что это шутка?» И ставил запись душераздирающих женских воплей.
Когда полиция обыскала его квартиру, то обнаружила весьма необычный набор электрического оборудования: магнитофоны, прикрепленные к телефону, номеронабиратели, модуляторы голоса, пленки со всевозможными звуковыми эффектами и кучу всяких других приспособлений. Доусон не ограничивался телефонным терроризмом. Очевидно, он полагал, что от предыдущих жильцов в нашей квартире было слишком много шума, плохо сочетающегося с его ежеутренними медитациями. Пока они временно отсутствовали в связи с ремонтом, он просверлил отверстия в своем потолке и вставил туда динамики и прослушивающие устройства, позволяющие ему следить за соседями и пугать их дикими звуками.
Мое сочувствие моментально превратилось в ярость. Я хотела, чтобы Доусон сгнил в тюрьме. Все это время я медленно сходила с ума, одержимая мыслями о призраках, особенно об одном (точнее, одной), хотя ни за что бы в этом не призналась.
Теперь, когда я знаю правду, у меня словно камень упал с души, потому что когда живешь одна, игра воображения зачастую становится опасной. Мы с Саймоном встречаемся только по деловым вопросам, и как только обретем финансовую независимость друг от друга, заодно «разведемся» и с нашими клиентами. Вообще-то он должен вот-вот подойти, чтобы занести мне копию дерматологической брошюры.
Сейчас у меня торчит Кван — заявилась, как всегда, без приглашения. Я в тот момент звонила печатнику. Впустив ее, я вернулась в свой кабинет. Кван принесла мне домашние блинчики и, выкладывая их в холодильник, громко негодует по поводу скудости моих запасов съестного: «…Почему горчица, пикули, а где хлеб, где мясо? Как ты можешь так жить? И пиво!.. Почему пиво, а не молоко?»
Спустя несколько минут она вваливается в кабинет с улыбкой до ушей. В ее руках письмо, оставленное мной на кухонном столе: его прислали из журнала путешествий «Неизведанные земли», который принял наше с Саймоном предложение сделать фоторепортаж о китайской сельской кухне.
