Чем больше я думаю о своей фамилии, тем яснее осознаю, что у меня никогда не было ощущения того, что моя фамилия мне подходит, лет с пяти, по крайней мере, когда по воле мамы я и мои братья стали Лагуни. О Кван она как-то не побеспокоилась. Кван осталась Ли. Когда Кван приехала в Америку, мама сказала, что в Китае принято, чтобы дочери сохраняли фамилию матери. Позже призналась нам, что отчим не захотел удочерять Кван, так как она была практически взрослая. К тому же он не хотел никаких неприятностей, связанных с тем, что Кван — коммунистка.
Оливия Йи. Я громко произношу это имя несколько раз подряд. Оно звучит как-то странно, будто я в одночасье стала китаянкой, прямо как Кван. Это слегка задевает меня. Я выросла рядом с ней, и это отчасти объясняет мое сомнение в том, кто я и кем хочу стать. В Кван для меня воплотилось множество разнообразных личностей.
Я звоню Кевину, чтобы узнать, что он думает по поводу изменения фамилии.
— Мне никогда не нравилась фамилия Йи, — признается он. — Ребята всегда вопили: «Эй, Йи! Ты, Йи-йии-йии-йии-йо!»
— Мир изменился, — говорю я, — сейчас даже престижно принадлежать к нацменьшинствам.
— Но принадлежность к великой китайской нации не дает тебе никаких преимуществ, — возражает Кевин. — Бог мой, сейчас притесняют всех азиатов. Лучше уж быть Лагуни. — Он хохочет. — Черт, некоторые думают, что Лагуни — мексиканская фамилия. Мама тоже так думала.
— Лагуни мне совсем не нравится. К тому же я не имею с ними ничего общего.
— А кто имеет? Это сиротская фамилия.
— Ты о чем?
— Когда я был в Италии года два назад, я пытался найти кого-нибудь из Лагуни. Я узнал, что это — вымышленная фамилия, которую монахини давали сиротам. Лагуни — словно лагуна, отрезанная от остального мира. Дед Боба был сиротой. Так что мы, оказывается, связаны с итальянскими сиротами.
— Почему ты раньше никогда об этом не рассказывал?
— Я рассказывал Томми и маме. Думаю, что я просто забыл рассказать тебе, потому что… Ну, я подумал, что ты уже и не Лагуни. В любом случае, ты не общалась с Бобом столько, сколько я. Для меня он отец, которого я помню. А ты?
Нет, я помню своего отца, помню, как он подбрасывал меня в воздух, как разламывал клешни крабов, как нес меня на плечах, шагая через толпу. Неужели этого недостаточно для того, чтобы отдать дань уважения его имени? Не пришло ли время почувствовать себя связанной с ним?
В полдень я еду в аптеку за Кван. Там в течение минут двадцати она представляет меня всем в аптеке: фармацевту, клерку, посетителям, — словом, всем, кого она считает своими «любимейшими». Потом мы едем в тайский ресторан на Кастро, где я могу глазеть на уличное движение за окном, предоставив ей право болтать обо всем, что взбредет в голову. Сегодня меня это не раздражает: она может говорить о Китае, о моем разводе, о злоупотреблении сигаретами — обо всем. Сегодняшний день я дарю Кван.
Я надеваю очки, чтобы прочесть меню. Кван изучает интерьер ресторана — плакаты с видами Бангкока, золотисто-сиреневые веера на стенах.
— Красиво, очень красиво, — говорит она, будто я пригласила ее в самое шикарное место в городе. Она наливает себе чай. — Итак! — восклицает Кван. — Сегодня ты не очень занята.
— Да, занимаюсь всякими личными делами.
— Какими личными?
— Ну, обновляю разрешение на парковку, меняю фамилию, такие вот дела.
— Менять фамилия? Какая фамилия? — Она разворачивает салфетку на коленях.
— Мне надо заниматься такой фигней, чтобы взять фамилию Йи. Это что-то — бегать в Автодепартамент, банк, мэрию…
Кван неистово трясет головой. Ее лицо искажено. Неужели она поперхнулась?
— Что с тобой?
Она молча машет руками, с безумным видом. Боже мой! Я отчаянно пытаюсь вспомнить прием Хеймлиха.
Но теперь она жестом приказывает мне сесть. Проглатывает чай, затем начинает причитать:
— Ай-я, ай-я, Либби-я, мне сейчас стыдно сказать тебе кое-что. Взять фамилию Йи, не делай этого.
Я напрягаюсь. Сейчас она начнет убеждать меня не разводиться с Саймоном.
Она наклоняется вперед с заговорщическим видом и шепчет:
— Йи — ненастоящая фамилия Ба.
Я откидываюсь на спинку стула, сердце у меня бешено бьется.
— Что ты несешь?
— Дамы, что будем заказывать? — спрашивает официант.
Кван показывает ему название блюда в меню, осведомляясь, как оно произносится.
— Свежее? — спрашивает она.
Официант кивает, но без должной уверенности, с ее точки зрения.
Она показывает на другое название:
— Нежное?
Официант кивает.
— Что лучше?
Он пожимает плечами.
— Все вкусно, — говорит он.
Кван подозрительно косится в его сторону, затем заказывает тайскую лапшу.
Когда он уходит, я начинаю:
— Так о чем ты говорила?
— Иногда в меню пишут «свежее», а оно несвежее! — жалуется Кван. — Ты не спросить, а они, может, накормить тебя вчерашние объедки.
— Да я не о еде спросила! Что ты сказала по поводу папиной фамилии?
— А! Да-да! — Кван заговорщически наклоняется ко мне. — Фамилия Ба. Йи не его фамилия, нет. Это правда, Либби-я! Я говорить это тебе, чтобы ты не жить вся жизнь с неправильная фамилия. Зачем делать счастливые чужие предки, а не твои?
— Что ты болтаешь? Почему Йи — не его фамилия?
