— Мисс Му, пожалуйста, я все объясню… — начала она, но вторым полотном я завязала ей рот.
— Теперь, кричите, не кричите, никто вас не услышит.
Она промычала что-то нечленораздельное. Третьим полотном я завязала ей глаза.
— Теперь вы не увидите, как я сделаю нечто ужасное. — Она попыталась лягнуть меня ногой. Я предупредила: — Ай, мисс Баннер, если вы будете сопротивляться, я могу промахнуться и разобью вам нос или глаз. Тогда придется бить снова…
Она издавала приглушенные крики, вертя головой и пытаясь освободиться.
— Вы готовы, мисс Баннер?
Она продолжала мычать и вертеть головой. Ее тело дрожало так сильно, что дерево затряслось и с него посыпались листья, словно наступила осень.
— Прощайте, — сказала я и легонько стукнула кулаком по голове. И, как я и рассчитывала, она вмиг потеряла сознание.
То, что я сделала потом, было нехорошо, но не ужасно. Это была ложь, но я действовала из добрых побуждений. Я подошла к цветущему кусту, отломила от него шип и уколола большой палец. Я размазала кровь по ее платью, по лбу и носу. А потом побежала за Почитателями Иисуса. О, как же они превозносили и утешали ее! Отважная мисс Баннер! — пыталась помешать Генералу украсть мула. Бедная мисс Баннер! — избита, брошена умирать. Доктор Слишком Поздно извинялся перед ней, потому что у него не было примочек, чтобы приложить к ее лицу. Мисс Мышка сокрушалась по поводу того, что мисс Баннер потеряла свою музыкальную шкатулку. Миссис Аминь сварила свой ужасный суп.
Когда мы наконец остались наедине в комнате, мисс Баннер проговорила: «Спасибо, мисс Му. Я не заслуживаю такого друга». Я запомнила ее слова и очень гордилась ими. Еще она добавила: «Отныне я всегда буду тебе верить». Тут в комнату без стука вошел Йибан. Он бросил на пол кожаную сумку. Мисс Баннер затаила дыхание. Это была ее сумка с вещами, приготовленными для побега. Теперь ее обман был раскрыт. Все мои ухищрения пропали даром.
«Я нашел это в павильоне, — сказал он, — мне кажется, это принадлежит вам. Там ваша шляпа, перчатки, ожерелье, расческа». Мисс Баннер и Йибан долго смотрели друг на друга без слов. Наконец он проговорил: «К счастью для вас, Генерал позабыл взять это с собою». Вот так он дал ей понять, что будет хранить молчание.
Остаток той недели меня мучил вопрос: почему Йибан спас мисс Баннер от позора? Она никогда не была его другом, не то что я. Я вспомнила, как вытащила мисс Баннер из реки. Когда ты спасаешь человеку жизнь, он становится частью тебя. Почему так происходит? А потом я вспомнила, что мы с Йибаном оба одиноки. Нам обоим хотелось, чтобы нам кто-нибудь принадлежал.
Вскоре Йибан и мисс Баннер начали проводить много времени вдвоем. В основном они говорили по-английски, так что мне приходилось просить мисс Баннер переводить их слова. О, говорила она, ничего важного. Жизнь в Америке, жизнь в Китае, в чем различия, где лучше. А я ревновала, осознавая, что мы с нею никогда не говорили об этих не важных вещах.
— Так где лучше? — спросила я.
Она нахмурилась и задумалась. Мне показалось, что она пытается решить, о чем из наиболее запомнившегося ей в Китае следует упомянуть в первую очередь. «Китайцы более вежливы, — ответила она, — и не такие жадные».
Я ждала продолжения И была уверена, что она скажет, что Китай гораздо более красив, что наш образ мышления лучше, наши люди более утонченные. Но ничего этого она не сказала. «А что лучше в Америке?» — спросила я.
Она задумалась. «О… Чистота и удобства, магазины и школы, дороги и тротуары, дома и постели, конфеты и пирожные, игры и игрушки, чаепития и дни рождения, ой, и большие парады, чудесные пикники на траве, катание на лодке, цветы на шляпке, красивые платья, книги, письма друзьям…» Она говорила и говорила, до тех пор, пока я не почувствовала себя ничтожной и грязной, уродливой, тупой и нищей. Бывали дни, когда я проклинала свою жизнь. И тогда я впервые возненавидела себя. Я буквально заболела от ревности — не к американским вещам, о которых она упомянула, но к Йибану, которому она могла рассказать, что скучает по ним, зная, что он поймет ее. Он знал, что я не могла понять ее.
— Мисс Баннер, — спросила я как-то раз, — а ведь вам симпатичен Йибан Джонсон, да?
— Симпатичен? Да, возможно. Но только как друг, и совсем не такой близкий друг, как ты. И это совсем не то чувство, которое бывает между мужчиной и женщиной — нет, нет! В конце концов, он же китаец, хотя и наполовину, но это даже хуже… В нашей стране американка, скорее всего, не сможет… Я хочу сказать, что такой романтической дружбы у нас
Я улыбнулась, оставив свои тревоги.
