Чтобы получились тысячелетние яйца, нужно брать очень-очень свежие яйца, а не то… дай мне подумать… а не то… Не знаю, ибо я всегда брала только свежие. Может, в старых уже растут кости и клювы? Так вот, я выкладывала эти очень-очень свежие яйца в кувшин с известью и солью. Известь я приберегала от стирки. Соль — другое дело. Она была совсем недешева — не то что сейчас. К счастью, у чужеземцев было много соли. Они хотели, чтобы их еда была соленой, словно ее макали в морскую воду. Я тоже любила соленое, но не все без исключения. Когда они садились за стол, то, перебивая друг друга, говорили «передайте мне соль» и добавляли еще и еще.
Я крала соль у кухарки. Ее звали Эрмей, Средняя Сестра, выросшая в большой семье без сыновей. Семья отдала ее миссионерам, чтобы не выдавать замуж и не платить приданое. У нас с Эрмей был маленький подпольный бизнес: первую неделю я давала ей одно яйцо, а она насыпала мне пригоршню соли, а на второй неделе она потребовала два яйца за то же количество соли! Эта девчонка умела торговаться.
Как-то раз Доктор Слишком Поздно застал нас за этим занятием. Я направилась в открытый коридор, где обычно стирала белье. Когда обернулась, то увидела его. Он показывал пальцем на белую кучку в моих руках. Надо было что-то придумать. «Ах, это, сказала я, — для пятен». Я не лгала. Соль была нужна для яичной скорлупы. Доктор Слишком Поздно нахмурился, не понимая моего китайского. Что мне было делать? Я бросила всю драгоценную соль в таз с холодной водой. Он все еще наблюдал за мной. Тогда я вытянула какую-то тряпку из корзины с дамским нижним бельем, бросила ее в таз и начала стирать. «Видите?» — спросила я, показав ему пропитавшуюся соленой водой тряпку. Ах! В руках я держала трусики мисс Мышки, запятнанные ее месячной кровью! А Доктор Слишком Поздно, — ха, видел бы кто-нибудь его лицо! Краснее, чем те пятна. Когда он наконец ушел, я готова была расплакаться, оттого что испортила свою соль. Но когда я выловила трусики мисс Мышки — ах! Я увидела, что сказала правду! Пятна крови — их больше не было! Это было чудо Иисуса! Потому что с того самого дня я могла иметь сколько угодно соли — одну пригоршню для выведения пятен, другую — для яиц. Мне не нужно было больше заходить к Эрмей через заднюю дверь. И все же я время от времени угощала ее яйцом.
Я выкладывала яйца с солью и известью в глиняные кувшины. Их приносил мне Зен — разносчик с дороги. Одно яйцо — в обмен на треснутый кувшин, непригодный для хранения масла. У него всегда было полным-полно треснутых кувшинов. Это навело меня на мысль, что он либо очень неуклюж, либо без ума от утиных яиц. Позже я узнала, что он на самом деле без ума от меня! Правда! Его единственное ухо, мой единственный глаз, его треснутые кувшины, мои вкусные яйца — может, поэтому он подумал, что из нас получится неплохая пара. Он не говорил, что хочет, чтобы я стала его женой, он вообще был немногословен. Но я знала, что он об этом думает, потому что однажды дал мне кувшин без единой трещины. А когда я указала ему на это, он подобрал камешек и, отбив маленький кусочек от горлышка кувшина, отдал его мне. Таким вот образом мне доставались яйца и немного ухаживаний.
Спустя много недель яйца пропитывались известью и солью. Белки затвердевали и становились зелеными, а желтки чернели. Я знала это, потому что иногда съедала одно яйцо, чтобы убедиться, что другие яйца готовы облачиться в одежды из глины. Мне не нужно было красть глину. В Саду Призрака Купца ее было полно. Я покрывала яйца слоем глины, а затем заворачивала их в бумагу, в странички из брошюры «Добрые вести». Я сушила яйца в маленькой печи, которую сама сложила из кирпичей. Я не крала кирпичи. Они сами выпали из стен. Это были потрескавшиеся кирпичи. Каждую трещину я смазывала клейким веществом, выжатым из ядовитого растения. И когда солнечные лучи проникали сквозь трещины, насекомые не могли проползти через них, чтобы полакомиться яйцами. На следующей неделе, когда глиняные оболочки затвердевали, я в последний раз выкладывала яйца в кувшин и прятала их в северо-западном углу Сада Призрака Купца. До того, как меня настигла смерть, я успела спрятать десять рядов кувшинов, длиной в десять шагов. Они, должно быть, все еще там. Уверена, что мы не смогли все съесть. Я спрятала так много…
