– Почему не станете? Давайте попробуйте! – Голос его звучал неприятно, я чувствовала близящуюся опасность.
Злится? На что? На то, что я властна над ним, но не хочу эту власть употребить в дело? Или он боится, что я все-таки решусь на это?
Меж тем ответ на вопрос пришел как-то сам собою – потому что это будет неправильно. Я, правда, не решилась высказаться вслух. Ответ на самом-то деле был неправильным, неразумным – ведь он вошел в мою комнату без приглашения. Это невежливо! Если бы передо мной стоял человек, я бы без колебаний выгнала его вон.
Нет, не в этом дело. Дело не в том, человек он или нет. Если бы он был свободен.
Но он не был свободен. Вирейн подробно объяснил мне все, пока рисовал сигилу. Приказы, отдаваемые Энефадэ, должны быть четкими и однозначными. Необходимо избегать метафор, разговорных выражений, а самое главное – всегда думать, что говоришь, потому что последствия неразумных распоряжений могут обернуться катастрофой. Или трагедией. Если я скажу что-то вроде: «Нахадот, выйди вон», он будет волен покинуть не только комнату, но и дворец. И лишь Отец Небесный знает, чем он займется за его пределами. А ведь, между прочим, только Декарта имеет власть призвать его обратно. Или, к примеру, если я скажу: «Нахадот, молчи», он онемеет до тех пор, пока я или кто-то из чистокровных Арамери не отменит приказ.
А если я расслаблюсь и отмахнусь от него с фразой вроде: «Ой, Нахадот, да делай что хочешь», он меня попросту убьет. Потому что ему нравится убивать Арамери. Это случалось и раньше, в прежние века, много раз – так рассказывал Вирейн. На самом деле он хихикал: это, говорил он, великая услуга со стороны Энефадэ, потому что так глупые Арамери погибали, не успев обзавестись потомством или поставить семью в неудобное положение.
– Я не стану приказывать вам, потому что я обдумываю предложение, которое сделала мне леди Курруэ, – решилась я наконец на обтекаемый ответ. – Союз должен основываться на взаимном уважении.
– При чем тут уважение? – резко отозвался он. – Я – твой раб.
Я невольно поморщилась:
– Я здесь тоже, между прочим, не по своей воле. Я тоже пленница в этом дворце!
– И тем не менее я обязан подчиняться каждому твоему приказу. Извини, не могу посочувствовать.
Его слова всколыхнули чувство вины, и оно мне совсем не понравилось. Возможно, поэтому я сорвалась и не сумела сдержаться.
– Ты – бог, – зло процедила я. – Ты – смертельно опасная тварь на поводке у Симины, и она тебя уже один раз на меня натравила. Может, у меня и есть власть над тобой, но я же не дура – я понимаю, что моя жизнь все равно в опасности. Так что разумнее разговаривать с тобой вежливо, попросить о помощи и ожидать, что ты согласишься уступить моей просьбе.
– Проси. А потом приказывай.
– Нет. Я попрошу, и если ты откажешься, приму это как должное. Вот что такое уважение.
Он надолго умолк. А пока молчал, я проигрывала в голове свои слова, молясь, что не оставила ему какой-либо гибельной для себя лазейки.
– Ты не можешь уснуть, – вдруг сказал он.
Я поморгала – фраза окончательно сбила меня с толку. А потом до меня дошло, что это вопрос.
– Нет. Не могу. Кровать эта… и светло слишком…
Нахадот кивнул. Стены потускнели, их сияние постепенно угасло, и комнату затопили тени – лишь в окно проникал свет луны и звезд и горевших в городе огней. Ночной хозяин казался чернильной тенью на фоне окон. Его лицо больше не испускало призрачный несвет.
– Ты говорила со мной вежливо, – наконец произнес он. – Я хотел бы отплатить – предложением помощи.
Я невольно сглотнула – сон, в котором черная звезда пожирала все живое, еще не изгладился из памяти. Если мне снилось прошлое – а мне казалось, что так оно и было, но, с другой стороны, это ведь сон, а кто с уверенностью может говорить о снах? – то Нахадот вполне способен уничтожить мир – даже такой, умалившийся и заключенный в тюрьму человеческого тела.
И все же… Вот он сейчас взял и погасил свет в комнате – и от этого простого жеста я преисполнилась благоговейного страха. Я, конечно, очень устала, наверное, поэтому уютная темнота показалась мне важнее судеб целого мира.
– С-спасибо, – выдавила я. – И…
Как же это сказать-то повежливее…
– Ты… не мог бы сейчас уйти? Пожалуйста?
Черный силуэт на фоне черного окна.
– Я вижу все, что скрыто тьмой, – тихо проговорил он. – Шепотки, вздохи – я все слышу. И даже если я уйду, часть меня останется – здесь. Такова уж моя природа…
Смысл этих слов стал внятен мне не сразу – а когда я поняла, что это значит, и испугалась, было уже поздно. Но тогда я просто обрадовалась.
– Ничего страшного! – пробормотала я. – Спасибо.
Он склонил голову, а потом исчез – но не сразу, как это делал Сиэй, а словно бы растаял, неспешно и бесшумно. Я его больше не видела, но ощущала присутствие. А потом и оно растаяло. И я почувствовала, что одна в комнате, а уж так ли оно было на самом деле, проверить все равно не вышло.
Поэтому я забралась обратно в кровать и через несколько минут уснула.
Есть одна сказка о Ночном хозяине, которую жрецы не запретили и позволили рассказывать у очагов.
