– Курруэ… Моя сестра, Курруэ, наша предводительница – ну, если считать, что у нас вообще может быть предводительница, приглашает тебя на встречу.
– Зачем?
– Тебе же нужны союзники?
Я отпихнула его, он выпрямился, но с колен не слез.
– Что это еще за речи? Вы что, предлагаете в качестве союзников себя?
– Возможно, и так. – На губах его снова заиграла лукавая усмешка. – Чтобы выяснить, надо с нами встретиться…
Я прищурилась и напустила на себя грозный вид:
– С чего это мне с вами встречаться? Сам же сказал – проку от меня никакого. Какая польза может произойти от союза с такой, как я, для таких, как вы?
– У тебя есть кое-что очень важное, – серьезно ответил он. – И это кое-что мы могли бы забрать силой – но мы не хотим принуждать тебя. Мы же не Арамери. Ты завоевала наше уважение, и поэтому мы попросим тебя отдать нам это что-то добровольно.
Я не стала спрашивать, чего же они от меня хотят. Собственно, этим-то меня и завлекают – они скажут, только если я соглашусь на встречу. Меня раздирало любопытство, а еще я готова была прыгать от восторга и возбуждения, потому что Сиэй сказал истинную правду: Энефадэ стали бы ценными, могущественными, мудрыми союзниками – даже спутанные заклятиями, как сейчас. Но я не стала показывать, насколько по нраву мне пришлось их предложение и как мне хочется его принять. Сиэй ведь никакой не ребенок. Он совершенно точно играет в какую-то свою игру, стремясь облапошить меня, хоть и притворяется доброжелательным.
– Я подумаю над вашим предложением, – величественно изрекла я – ну, настолько величественно, насколько получилось, конечно. – Прошу тебя, передай леди Курруэ мои наилучшие пожелания и сообщи, что я дам ответ в течение трех дней.
Сиэй расхохотался и соскочил с моих колен. Перепрыгнул на кровать, свернулся в самой середине и ухмыльнулся:
– Курруэ придет в бешенство! Она-то думала, ты от радости запрыгаешь! А ты что? «Я дам ответ в течение трех дней!» Ты с ума сошла?
– Страх и поспешность – плохие советчики, союз, заключенный под их влиянием, обречен быть недолговечным, – важно проговорила я. – Мне следует взвесить все «за» и «против» и оценить собственное положение, прежде чем предпринимать шаги, которые могут усилить мою позицию или же ослабить ее. Энефадэ должны проявить понимание.
– Я-то проявлю, – хихикнул он. – Но это Курруэ у нас мудрая. А я – нет. Она делает все по-умному. Я только играю и веселюсь.
Он пожал плечами и зевнул:
– А можно, я с тобой буду спать? Ну хоть иногда, а?
Я уже открыла было рот, но вовремя спохватилась. Он так ловко изображал детскую невинность, что я едва не ответила «да» без долгих раздумий.
– Я не уверена, что это прилично, – отыскала я наконец подходящую формулировку. – Ты же намного старше и одновременно – несовершеннолетний. Что так, что эдак – полное безобразие. Что люди скажут?
Его брови полезли вверх. А потом он расхохотался, да так, что согнулся и схватился за живот. И смеялся долго-долго. Мне это надоело, и я сердито поднялась из кресла и пошла к двери – позвать слугу и заказать обед. Попросила – из вежливости – принести обед на двоих. Хотя, конечно, понятия не имела, что едят боги, а главное, едят ли вообще.
Когда я вернулась в спальню, Сиэй уже отсмеялся. И сидел на краешке кровати с весьма задумчивым видом.
– Я могу принять более взрослый облик, – тихо сказал он. – Если, конечно, тебе хочется со взрослым. Не все хотят с ребенком, я знаю.
Я вытаращилась на него. Меня скрутило – то ли от жалости, то ли от брезгливого отвращения. То ли от того и другого вместе.
– Я хочу, чтобы ты был самим собой, – наконец выдавила я.
Его лицо стало торжественно-мрачным.
– Это невозможно. Во всяком случае, пока я заключен в темницу этого тела. – И он дотронулся до груди.
– А… – Нет, эти люди – не моя семья. – Остальные просят тебя стать постарше?
Он улыбнулся. Как ни ужасно, совершенно детской улыбкой.
– Нет. Обычно хотят, чтоб помладше.
Так, сейчас меня стошнит. Я прихлопнула рот ладонью и отвернулась. А плевать, что там обо мне думает Рас Ончи. Я – не Арамери. Я никогда, никогда не стану частью этой семьи.
Он вздохнул, подошел и обнял со спины. И снова положил голову на плечо. Почему ему все время нужно виснуть на мне, что ж такое… Нет, не то чтобы я против, но интересно, с кем он обнимается и в чьей постельке сворачивается, когда меня нет поблизости. Еще интересно, какую цену они с него запрашивают за эти нехитрые радости.
– Когда человечество выучилось говорить и высекло огонь, я уже был бесконечно стар, Йейнэ. Это мелочное мучительство для меня не страшно.
– При чем тут это? – вскинулась я. – Ты же все равно…
Я попыталась подобрать нужные слова. Человек? На такое он вполне может обидеться…
Он покачал головой:
– Лишь смерть Энефы ранит мое сердце, но ее смерть – не дело человеческих рук.
И тут дворец содрогнулся. В его глубинах что-то загудело – глухо, на басовитой ноте. У меня мурашки побежали по коже, в ванной что-то задребезжало. А затем все стихло.
– Закат, – сказал Сиэй.
