– Ну что ж, – вдруг сказал Декарта таким тоном, словно мы тут вели светскую беседу о погоде. – Время перейти к делу, внучка. Через семь дней, ночью четырнадцатого дня, в Небе будет устроен бал. Бал в твою честь – отпразднуем твое провозглашение наследницей. На празднике будут присутствовать самые именитые граждане. Ты хотела бы кого-то видеть? Мы можем выслать приглашение.
А я услышала совсем, совсем другие слова. Через семь дней цвет Ста Тысяч Королевств соберется здесь, чтобы по смотреть, как ты умрешь. Интуиция прямо-таки орала мне в оба уха: Йейнэ, он говорит о церемонии передачи власти!
Между нами тихо и застенчиво висел заданный им вопрос.
– Нет, – ответила я. – Не хочу.
Декарта вежливо склонил голову:
– В таком случае, внучка, ты можешь идти.
Я долго смотрела на него. Возможно, мне более не представится случая поговорить с ним вот так, лицом к лицу и наедине. Он не сказал, за что убил мою мать, но ведь есть и другие секреты – которые он будет совсем не против открыть мне. Может быть, он даже знает, как мне спастись.
Но пока длилось это молчание, мне не пришло в голову ни единого вопроса. И как добраться до ответов на них – тоже не пришло. Поэтому я просто подняла с пола кинжал и вышла из зала и изо всех сил попыталась не чувствовать стыда, когда стража захлопнула дверь за моей спиной.
Оказалось, что мне предстоит бурная ночь. И все еще только начиналось.
Я вошла к себе и обнаружила, что у меня гости.
Курруэ уселась в мое кресло. Причем сидела прямо, напряженно, сцепив пальцы. И твердо и мрачно смотрела перед собой. Сиэй примостился на краешке кушетки в гостиной, задрав колени к подбородку и глядя в пол. Чжаккарн с бесстрастным, как всегда, видом несла безмолвную стражу у окна. Нахадот – его присутствие за спиной я ощутила за мгновение до того, как он рукой пробил мне грудную клетку.
– Скажи, – прошептал он мне на ушко, – почему я не должен тебя убивать?
Я широко раскрытыми глазами смотрела на ладонь, торчавшую из груди. Крови не было – да и раны, насколько я могла почувствовать, тоже. Осторожно пощупав пальцы Нахадота, я убедилась, что рука бестелесна, как тень. Мои пальцы прошли сквозь призрачную плоть, не встретив сопротивления, и разогнали мутное свечение там, где белел его кулак. Не больно, но словно окунула ладонь в ледяную реку. И между грудями склубился глубокий, болезненный холод.
Он мог выдернуть руку – и вместе с ней мое сердце. Он мог не вынимать руку, а сделать ее материальной. Я бы тут же умерла.
– Нахадот, – предостерегающе проговорила Курруэ.
Сиэй подпрыгнул и подбежал ко мне – в глазах плескался страх.
– Пожалуйста, не убивай ее. Пожалуйста-пожалуйста!
– Она Арамери, плоть от плоти, – прошипел он над ухом.
Дыхание его леденило шею, и она пошла гусиной кожей.
– Такая же, как все они. Они все считают себя высшими существами. Мы сделали ее тем, кто она есть, Сиэй, и что? Она осмеливается отдавать нам приказы! Да у нее нет никакого права вынашивать душу моей сестры!
Торчащие из меня пальцы сжались, как когти, и я вдруг поняла, что он хочет разодрать в клочья вовсе не меня.
Твое тело привыкло к двум душам, сказала Чжаккарн. А если останется только одна, оно может не выдержать.
Осознав это, я – совершенно неожиданно для себя – расхохоталась.
– Ну так давай, сделай это. Убей меня!
Смеяться было трудновато – возможно, из-за того, что из легких торчала чужая рука.
– Я вот это вот пускать в себя не желала! Давай, попробуй! Выдери из меня чужую душу!
– Йейнэ! – Сиэй вцепился в меня. – Но ты же умрешь!
– А какая разница! Вы все равно хотите меня убить! Декарта, кстати, того же мнения – у него вообще все уже распланировано. Моя смерть назначена через неделю! А я – я просто хочу выбрать более достойную кончину. Разве это плохо? А?!
– Сейчас увидим, – прошипел Нахадот.
Курруэ резко наклонилась вперед:
– Подожди, что она…
Нахадот выдернул руку. Видимо, это ему далось непросто – ладонь выдиралась как из застывающей глины. Я прочувствовала движение в полном объеме – меня пронзила такая боль, что я заорала на пределе легких. Инстинктивно подалась вперед – пытаясь таким глупым образом избавиться от муки, – но это лишь повредило. Думать сил не осталось – мысли поглотила агония страдающего тела. Ощущение было такое, словно меня рвут на части. Собственно, именно это и происходило.
А потом… потом случилось вот что.
Надо мной простиралось небо из кошмарных снов. Ночь это? День? Непонятно. Но над землей стояли одновременно и солнце и луна – правда, разобрать, что есть что, не получалось. Луна выглядела неестественно огромной и желтой, как застарелая опухоль. А солнце плавало в искажающем его правильную окружность мареве. В небе висело единственное облако – черное, не серое, как набухающая дождем туча, а именно черное, как перемещающаяся в небесах дырка. А потом я поняла – а ведь это и вправду дырка, потому что из нее что-то падает…
