– Я привела с собой Нахадота. А он… умеет убеждать. Ты это и без меня знаешь, кузина.
Симина коротко рассмеялась, как залаяла. Но в глазах веселья не было.
Нахадот отрешенно смотрел вдаль. Он даже не пошевелился с тех пор, как опустился на колени. Может, он созерцал нечто недоступное человеческому разуму. А может, рассматривал узор на Тевриловых штанах.
– Как интересно, – протянула Симина. – Поскольку я положительно уверена, что дед не приказывал Энефадэ оказать тебе содействие, значит, Ночной хозяин решил помочь тебе по собственной воле… Как у тебя получилось убедить его?
Я пожала плечами, но внутри у меня все сжалось в комок. Какая же я дура! Могла бы догадаться, куда заведет этот допрос!
– Его это… развлекло. Предприятие повлекло за собой несколько… смертей.
Я постаралась принять расстроенный и смущенный вид, и это оказалось весьма просто.
– Я не хотела никого убивать, но так вышло. Трупы выглядели… убедительно.
– Понятно.
Симина резко остановилась, сложила руки на груди и побарабанила пальцами. Мне очень не понравилось, как она смотрела на Нахадота.
– А что еще ты сделала?
– Еще?
– Мы держим Энефадэ на коротком поводке, кузина. А уж с Нахадота просто не спускаем глаз. Когда он покидает дворец, Вирейн узнает об этом. И Вирейн сказал мне, что он покидал дворец дважды. В две разные ночи.
Тысяча демонов! Почему, во имя Отца Небесного, Энефадэ не предупредили об этом? Демоны побери их проклятую скрытность…
– Я отправилась в Дарр. Хотела повидать бабушку.
– С какой целью?
Понять, почему мать продала меня Энефадэ…
Я усилием воли прекратила думать об этом и сложила руки на груди.
– Потому что я соскучилась. Правда, тебе этого не понять.
Симина смерила меня взглядом. На губах играла ленивая улыбка сытой кошки, и я вдруг поняла, что совершила ошибку. Но где? Какую? Неужели ее так сильно задели мои слова? Нет, тут крылось что-то другое…
– Ты не стала бы рисковать рассудком, пускаясь в путешествие с помощью Ночного хозяина, чтобы просто обменяться любезностями с какой-то старой каргой, – проговорила Симина. – Скажи мне правду.
– Чтобы узнать, действительно ли союзники получили разрешение на войну с Дарром.
– И все?
Я соображала быстро – но недостаточно быстро. А возможно, ее насторожило выражение беспокойства на моем лице. Потому что она цыкнула на меня:
– Кузина! Секретничать вздумала? Очень зря. Вирейн!
Вирейн вздохнул и подошел к Нахадоту. И странно посмотрел на него – задумчиво и почти печально.
– Была бы моя воля, я бы этого не делал, – тихо проговорил он.
Нахадот вскинул на него взгляд – и некоторое время они смотрели друг на друга. Нахадот казался слегка удивленным.
А потом сказал:
– Исполняй волю своего хозяина.
Не Декарты. Итемпаса.
– Это не его воля, – сердито отозвался Вирейн.
А потом вдруг понял, что сказал что-то не то, злобно зыркнул на Симину и покачал головой:
– Ну что ж. Хорошо.
Он вытащил что-то из кармана плаща и присел рядом с Нахадотом. И налепил ему на бедро квадратик бумаги с тщательно выведенной божественной сигилой – знак походил на расплывшегося паучка. И каким-то образом – хотя я даже и думать об этом не хотела – мне стало ясно, что у сигилы нет одной завершающей линии. Вирейн достал кисточку с колпачком на кончике.
Мне стало худо. Я подняла окровавленную ладонь и хотела было крикнуть – нет, нет, хватит! – но встретилась глазами с Нахадотом. Лицо его оставалось бесстрастным, а взгляд равнодушным и ленивым, но во рту у меня почему-то сразу пересохло. Он знал, что с ним собираются сделать, – лучше, чем я. Он знал, что я могла избавить его от этой участи. Но тогда мы рисковали выдать тайну моей второй души.
Но если я этому не помешаю…
Симина наблюдала, как мы переглядывались, со свирепым весельем. Она расхохоталась, подошла и положила руку мне на плечо – брр, мерзость!
– У тебя хороший вкус, кузина. Одобряю. Красавец, настоящий красавец. Я вот все думала, как бы его… Впрочем, нет. Это невозможно.
Вирейн положил на пол рядом с Нахадотом другой квадратик бумаги – ему пришлось поискать место, не заляпанное кровью Сиэя. Он снял колпачок с кисти, наклонился над бумажкой и очень тщательно и осторожно провел на ней единственную линию.
Из потолка ударил свет – словно кто-то распахнул окно в горячий полдень. Никакого окна в потолке, конечно, не открылось, то была чистая, беспримесная божественная сила – ведь боги могут не считаться с физическими законами и создавать нечто из ничего. Нестерпимое сияние резало глаза, привыкшие к приглушенному свету в коридорах Неба. У меня потекли слезы, я прикрыла лицо ладонью, зрители недовольно зароптали.
