Я стиснула зубы. С другой стороны арены, сквозь бьющий сверху свет и дымку над плавящейся божественной плотью Нахадота, стояла Курруэ. Она посмотрела на меня лишь раз, и во взгляде читалась горечь. Потом отвела глаза. Чжаккарн неотрывно смотрела на Нахадота. Воин не прячет глаз, видя чужое страдание, и так выказывает ему уважение. Вот и она смотрела и не отворачивалась. Я бы тоже не отвернулась. Но боги, боги мои…
А вот Сиэй поймал мой взгляд и не отводил глаз. Он шагнул в столб света – тот не повредил ему, ибо у юного бога были другие уязвимые места. Сиэй встал на колени рядом с Нахадотом и прижал разлагающуюся голову к груди, обнял дергающиеся плечи – все три плеча. И хотя во взгляде Сиэя другие усмотрели бы ненависть, я знала, что он хочет сказать мне.
Смотри, говорили эти зеленые глаза – похожие на мои и невообразимо древние. Смотри, что с нами делают. Смотри – а потом освободи нас.
Я освобожу вас, ответила я, и то был голос моей собственной души и души Энефы. Я верну вам свободу.
Я не знала. Неважно, что там между ними потом произошло, но Итемпас любил Наху. И я и думать не думала, что такая любовь может обратиться в ненависть.
Однако, забери нас всех ад, почему мы решили, что это – ненависть?..
Я взглянула на Симину и вздохнула.
– Ты что, хочешь, чтобы меня стошнило ответами, как тухлой рыбой? – поинтересовалась я. – Чтобы я на пол поблевала, а то он слишком чистый? Сколько можно длить этот идиотский спектакль?
Она отодвинулась от меня и приподняла бровь:
– Как же так? Он – твой союзник. Тебе его совсем-совсем не жалко?
– Ночной хозяин мне не союзник, – отрезала я. – В этом вашем пакостном логове только ленивый не сообщил мне, что Нахадот – чудовище. Но поскольку вы тут сами все как на подбор сплошные чудовища, какая разница, подумала я, пусть это чудовище хотя бы поможет моему народу.
Симина скептически усмехнулась:
– Ну и как же он помог? На следующую ночь вы отправились в Менчей – и там хоть что-то произошло. А в Дарре-то что вы делали?
– Ничего особенного. До утра оставалось мало времени. Но…
Я запнулась, припомнив объятия бабушки и разлитый во влажном даррском воздухе аромат родной земли.
Да, я соскучилась. По бабушке. По Дарру. И по мирной жизни, которую я там вела. Перед тем, как оказалась в Небе. До того, как умерла мать.
Я опустила глаза и решила показать, как мне больно и грустно. Пусть Симина порадуется.
– Мы говорили о матушке, – тихо-тихо сказала я. – И о… многом другом. Очень личном. Тебе это будет неинтересно.
И тут я красноречиво смерила ее злым взглядом:
– Можешь хоть всю ночь поджаривать эту тварь, я тебе больше ничего скажу.
Симина долго смотрела мне в глаза, уже без улыбки, словно пытаясь выдрать из меня правду взглядом. Корчившийся в столбе света Нахадот все-таки крикнул – нет, не крикнул, что-то прорычал сквозь зубы. С хлюпающим звуком рвалась плоть. Я старательно ненавидела Симину – это помогало не разрыдаться от жалости.
А потом она вздохнула и отошла от меня.
– Ну что ж, похоже, на сегодня достаточно, – проговорила она. – Слабая попытка сопротивления, кузина, – не засчитывается. Впрочем, ты и сама поняла – куда тебе со мной тягаться. Я свяжусь с Гемидом и велю ему наступать. Они захватят вашу столицу, подавят вооруженное сопротивление, хотя я прикажу им не убивать людей без нужды – по крайней мере, некоторое время.
Вот так, откровенно и честно: делай то, что приказано, иначе менчей сотрут твой народ с лица земли.
– А какие у меня гарантии? Вдруг ты решишь их перебить, несмотря на мои уступки?
– Гарантии? Никаких, естественно. Ты наделала столько глупостей, что мне хочется уничтожить Дарр просто из принципа. Хотя, с другой стороны… пусть живут. Думаю, их ждет нелегкая судьба. Рабство – вещь неприятная, хотя, конечно, мы назовем это каким-нибудь другим, не столь оскорбительным словом.
И она насмешливо поглядела на Нахадота.
– Но они будут жить, кузина, а где жизнь – там и надежда. Тебе бы понравилась такая жизнь, правда, кузина? Ты бы, наверное, за нее отдала все на свете, хи-хи-хи…
Я медленно кивнула, хотя во мне все завязалось в узел от ярости. Но нет, я не буду рычать, как дикий зверь.
– Ну что ж, пока этого достаточно.
– Пока?
Симина удивленно поглядела на меня – а потом расхохоталась.
– Ох, кузина, кузина… Какая же ты… м-да, иногда я прямо жалею, что твоя мать умерла. Она, по крайней мере, была реальной противницей.
Кинжал я потеряла, но даррская кровь – это даррская кровь. Я размахнулась и отвесила ей такую хорошую плюху, что Симина отлетела и грохнулась на пол, теряя туфли.
– Такое… возможно, – проговорила я.
Она сидела и глупо моргала – надеюсь, приложилась головой достаточно сильно, чтобы получить сотрясение мозга.
– Но моя мать, по крайней мере, вела себя цивилизованно.
До боли сжав кулаки, я развернулась и вышла из зала с высоко поднятой голов ой.
