Сто тысяч раз прощай полностью

– Картофель фри, будьте любезны. Две… нет, четыре… нет, шесть порций. И восемь пакетиков арахиса: четыре с солью, четыре без. – Я излагал как подвыпивший преподаватель техники речи. – И четыре пакета чипсов с солью и уксусом.

Получалось дороговато, но в кармане у меня имелись наличные и скретч-карты, а после шанди мне был сам черт не брат.

– А годочков-то тебе сколько, сынок?

– Восемнадцать? – Вопросительная интонация – это ошибка. Ну ничего. Надо собраться. Я сунул деньги, как взятку, ей в ладонь. – Ставьте картошку!

Она со вздохом протянула мне большую деревянную рыбину с желтой девяткой на боку.

– Вот номер твоего заказа. Слушай внимательно, мы дважды не выкликаем.

– Нельзя ли на сей раз прожарить картофель как следует? Первая порция оказалась сыроватой.

– Не выделывайся, милок, – сказала она и отмахнулась.

Я сгреб с прилавка пакетики. Такая гора снеков – меня встретят как героя. В пивном дворике скамью возле двери заняло семейство из пяти человек: три девчонки, из которых две совершенно одинаковые, хохотали над шуткой своего папаши, и я, еще с ними не поравнявшись, понял, что третьей окажется моя сестра, приехавшая сюда с нашей матерью и ее бойфрендом.

Меня пока не замечали. Джонатан наслаждался их смехом, пытаясь надкушенным кусочком чипса подцепить из горшочка соус тартар, а у меня мелькнула мысль: не вернуться ли мне в паб, чтобы только с ними не сталкиваться, как вдруг…

– Чарли! – окликнула мама.

– Здравствуй, Чарли, – без улыбки выдавила Билли.

– Приветствую вас, молодой человек! – сказал Джонатан, стройный и подтянутый («Ведь он качается», – намекала мне Билли), в рубашке фирмы «Тэд Бейкер», с короткой стрижкой и щетиной как у моей старой игрушки «Экшн мен». Во время нашей единственной встречи в гольф-клубе он принял меня за недовольного клиента и сейчас, снова напустив на себя ту же манеру терпеливого и скромного служащего, подошел ко мне, вытер ладони о свои брюки карго цвета хаки и протянул руку для рукопожатия. Поскольку у меня в руках были пакетики и рыбина, он не стал настаивать и указал мне на девушек:

– А ты знаком с двойняшками?

Двойняшки уставились на меня. В параллельной жизни, в той, где мама меня не бросила, а взяла с собою, я виделся себе угрюмым, но загадочным бунтарем, кукушонком в чужом гнезде, и сейчас задался вопросом: а не пахло ли тут некой изломанной, темной напряженностью, запретной романтикой, которой не одобрил бы отец девчонок? Не потому ли мама решила держать меня на расстоянии, от греха подальше? Но эта фантазия развеялась под их равнодушно-пустыми взглядами.

– Приветик! – сказала одна.

– Приятно познакомиться, – другая.

Это были ученицы школы Четсборн, крепкие и румяные, будто только что с теннисного корта. Они не прекращали жевать салат.

– А что ты здесь делаешь? – засуетилась мама.

– Да просто зашел, – ответил я, изобразив обиду, и тут же устыдился своего обиженного лица.

Билли потупилась и стала тянуть какое-то питье через соломинку.

– Ты же по пятницам работаешь.

– Я договорился, меня подменили.

– А… с кем ты пришел?

– Со знакомыми.

– С дружками твоими? Пригласи их подойти сюда, поздороваться.

Я повернулся и посмотрел на стол напротив. К присутствующим добавились музыканты, Сэм и Грейс; Сэм прижимал к губам жестяную дудочку-вистл.

– Нет, с другими.

– Я их знаю?

– Ты не обязана знать всех, кого знаю я, правда?

– Допустим, но полюбопытствовать-то можно? Или нельзя?

До слуха доносился вкрадчивый свист: Сэм заиграл жигу. Мама проследила за моим взглядом:

– Нет, надо же, кому пришло в голову взять с собой в паб блок-флейту?

– Собаки будут не в восторге! – сказал Джонатан, и девчонки заржали.

Нет, надо же, кому пришло в голову смеяться родительским шуткам?

– Это не блок-флейта, – вырвалось у меня. – Это вистл.

– Виноват, исправлюсь! – Джонатан поднял руки, и мне захотелось вырвать карманы из его штанов.

Билли шумно чавкала через соломинку.

– Билли, детка, по-моему, в стакане уже пусто, – сказала ей мама.

За нашим столом Грейс начала подыгрывать Сэму на небольшом барабане.

– Меня ждут, – сказал я и пошуршал арахисом.

Мама грустно покачала головой:

– Ну иди. Рада, что хоть здесь удалось немного пообщаться.

– Пока, Билли.

Билли одарила меня натянутой улыбкой заложницы, и я поспешил скрыться от гневного материнского взора.

Напрасно я ходил к стойке. Только лишился места рядом с Фран – говорила «от меня ни на шаг», а сама пересела в дальний конец стола, к Хелен и Алексу, подальше от новой грандиозной шутки: Грейс и Сэм на манер средневековых трубадуров исполняли поп-хиты, в данный момент – «Субботний вечер» Вигфилд. На Большой Поляне я бы еще мог примириться с этими кембриджскими забавами, но здесь на нас и так уже посматривали как на враждебных пришельцев. Я потянулся к своему стакану – не важно, с каким содержимым. Меня захлестнула яростная досада не только на маму с ее бойфрендом, но и на Билли, которая вышла на люди в пятницу вечером и ржала над шуточками своего… кем он ей приходится?.. отчима.

Песня закончилась.

– А сыграйте «Stairway to Heaven»![10]

– Нет! «Firestarter»![11]