– «When Doves Сry»![12]
– Чарли! – Это была Фран: она протягивала ко мне руку и спрашивала одними губами: «Все нормально?»
– Чарли! – позвала мама у меня за спиной.
Все умолкли и повернулись в мою сторону.
– Всем здравствуйте, я – мама Чарли!
– Здравствуйте, мама Чарли, – сказали все.
– А, здрасьте, – сказал Айвор, – решили к нам присоединиться?
Я беспомощно посмотрел на Фран: она с улыбкой привстала:
– Да, присаживайтесь, просим…
– Нет-нет, не беспокойтесь. Я буквально на пару слов. Чарли? – Она уже отходила, не дожидаясь меня.
Я прошел на ней до самой кромки воды.
– Ну, как твои дела?
– Прекрасно.
Над поверхностью пруда носились ласточки, прорезая тучи мошкары.
– Что происходит в жизни?
– Ничего не происходит.
– Просто я не знаю
– Зато я знаю!
– Чарли, среди твоих знакомых никто не играет на
Носком кроссовки я поддел гравий, поднял несколько мелких камешков и запустил блинчик.
– Я знаю Люси Тран, я знаю Хелен Бивис и Колина Смарта – мы из одной школы.
– Близняшки говорят, что узнали вот ту девочку из Четсборна. – Мать кивнула в сторону Фран.
– Со школой уже покончено.
– Но ты никого из них никогда не упоминал, Чарли. Это не… – Она взяла меня за локоть и понизила голос. – Это не по-христиански, правда ведь?
Я хохотнул, и она ущипнула меня за руку.
– Ой! Почему ты так решила?
– У них такой вид… экзальтированный. Я не вмешиваюсь, это твоя бессмертная душа, я просто хочу знать!
Я запустил еще один камешек. В принципе, можно было ей и рассказать. Что тут такого, если человек в шестнадцать лет решил попробовать нечто новое?
– Это, случайно, не секта? Потому что я не хочу потом тебя депрограммировать, Чарли, у меня и так дел по горло.
Но я еще не был готов к признаниям. Мне опять захотелось сделать обиженное лицо.
– Нет, не секта, и вообще это не твое дело!
– Как это?
– Теперь вот так.
По воде запрыгал следующий камешек.
– Ты метишь в этих бедных птиц? – спросила она и, не получив ответа, со вздохом осведомилась: – Как папа?
Я бросил камешек.
– Да я его не видел.
– С каких пор?
– С понедельника.
Очередной камешек ускакал дальше предыдущих, и я покосился на мать – наверное, в ожидании похвалы, но она стояла с отсутствующим, тревожным видом.
– А как так получилось?
Она прижала ладонь ко лбу. Как-никак я был ее глазами и ушами, от меня она заряжалась спокойствием.
– Я сейчас дома редко бываю, вот и все. Он жив-здоров, просто мы не общаемся.
– Почему?
– Когда я прихожу, он уже спит.
– А где ты пропадаешь?
– В секте. Она отнимает уйму времени.
– Чарли, я серьезно…
– Всякие обряды, одно, другое…
– Я всего лишь спросила, где…
– А я всего лишь ответил, что это не твое де…
– Да что же это такое?! – Ее вдруг захлестнула ярость. – О чем ты думаешь? – Я собирался в очередной раз запустить блинчик, но она поддала снизу мне по руке, и заготовленные камешки посыпались в воду. – Я все время делаю шаги тебе навстречу, Чарли. Признай хотя бы, что я очень стараюсь.
С этими словами она опустила голову, сложила руки на груди и зашагала обратно в паб.
Я остался на берегу, понаблюдал за ласточками, и праведный гнев стал вытесняться сожалением. За столом эндээмовцы перешли к фолку и затянули сильно облагороженную «Красную, красную розу», которая могла длиться вечно. Возвращаться туда не было сил. Если представить, что я бы отвоевал место рядом с Фран, меня бы не отпустило мое собственное признание в том, что я днями напролет не вижу отца. Он не выказывал радости от моего общества, но и оставаться в одиночестве терпеть не мог, и срок в четыре дня был для него сопоставим с заключением в одиночной камере. Ко мне возвращались давние страхи. Мне захотелось прямо сейчас сесть на велосипед и умчаться домой. За спиной слышались и ощущались шаги; мне на спину легла рука, толкнула меня к воде и тут же оттащила назад.
– Попался! – За мной пришли Алекс, Хелен и Фран.
– Стоит такой мрачный, одинокий, – сказала Хелен. – Какую тайну воды темные хранят?
– Это траур по моей жизни, – ответила Фран ни к селу ни к городу.
– Траур отменяется, – сказал Алекс. – Он идет с нами.
– У Алекса есть план, – сказала Хелен.
– Одно из правил этой жизни, – сказал Алекс, – когда компания затягивает народные песни, надо сматывать удочки. А план такой. Чарли, скажи всем, что едешь домой: «Пока, ребята, мне с утра на работу», а сам отправляйся вот по этому адресу. – Он сунул мне в руку клочок бумаги, оторванный от пьесы. – Мы уже вызвали такси. Жди нас у входа.
– А что там?
– Вечеринка, – ответила Хелен.
– Да нет, ты не понял:
– Я же там никого не знаю.
– Ты знаешь нас, – возразила Фран.
– Мне переодеться?
– В принципе надо бы, но на это времени нет, – сказал Алекс. – И так сойдет.
– А кто еще едет?
– Только мы. Хотим провести обряд твоего вступления в нашу клику. Надеюсь, ты очень польщен.
– Не знаю, как-то некстати… – (Он один уже трое или четверо суток.)
– Отставить! – прикрикнула Хелен.
– Мне надо…
– Отставить, отставить, отставить!
– Пошли, – скомандовал Алекс. – «Мы днем огонь, как говорится, жжем».
