– Ну что смотришь, Раздрогин? – спросил Русинов. – Мы тебя ищем лет пятнадцать. А ты здесь?
Он владел собой великолепно: спокойно бросил кейс на заднее сиденье, распахнул переднюю дверцу, чтобы сесть.
– Вы обознались. Извините…
Русинов забежал вперед, встал, опершись руками на капот.
– Виталий, давай поговорим! Я – Русинов. Ты же знаешь меня!
По Институту они не были знакомы, никогда не встречались, но он, общаясь с хранителями, не мог не знать Русинова. Мало того, возможно, принимал участие в его судьбе…
Раздрогин выпрямился – одна нога была в кабине.
– Вы ошиблись! – внушительно и властно проговорил он. – Уйдите с дороги!
Второй, бывший за рулем, безбородый, крупный парень, резко распахнул свою дверцу. Они невероятно спешили!
Русинов отступил от машины.
– Мы еще увидимся, Раздрогин! Я буду здесь, понял? Я никуда отсюда не уйду!
Дверцы мгновенно захлопнулись, и «жигуленок» рванул с места, пробуксовывая на влажной от росы траве. Русинов ощутил, как заболели ладони: молодая кожа под лопнувшими пузырями иссохла, истрескалась по линиям руки и кровоточила. А старую он содрал, пока ехали на телеге с Лобаном…
В проеме калитки стояла немолодая женщина. По возрасту – наверняка мать Ольги… Она все слышала и видела.
– Здравствуйте, – сказал Русинов.
– Откуда вы здесь? – не скрывая страха и недоумения, спросила она. – Как вы здесь оказались?
– Приехал. – Он сделал несколько шагов к калитке, женщина запахнула фуфайку на груди, словно защищаясь. – Увидел свою машину возле ваших ворот… Не бойтесь меня.
– Я не боюсь! Но вас же ищут повсюду!
– Кто меня ищет?
– Муж… И с ним – люди. Прилетели на вертолете…
– Где же они? – насторожился Русинов: с вертолетом его могла искать только Служба…
– В горах. – Она недоуменно пожала плечами. – Вчера нашли машину и снова уехали.
– Видимо, мы разминулись по дороге, – предположил он. – Но меня никто не должен искать! Я не терялся.
– Не знаю… Ищут. – Она что-то утаивала и относилась к нему с опаской. И почему-то все время рассматривала его.
Скорее всего это была Служба! Он запечатал радиомаяк в свинцовый панцирь и ушел из эфира. Наверное, эта штуковина работала настолько исправно, что такого не могло быть. Потому и подняли тревогу. Но ведь Служба обязательно бы обыскала машину и обнаружила радиомаяк! И сразу бы раскусила его хитрость. Впрочем, могла и так раскусить. Теперь они перерывают Кошгару!
– Скажите, а как вас зовут?
– Надежда Васильевна…
– Надежда Васильевна, а Ольга дома? – спросил он.
– Нет, она в больнице… Дежурит.
– Но там замок на двери!
– Мы на ночь запираем, – пояснила она. – А ходим через черный ход. Чтобы больные не убегали домой…
– Мне можно увидеться с ней? – спросил Русинов.
Она смешалась – не хотела пускать его к дочери! Но и отказать не смогла…
– Хорошо… Я провожу…
– Простите меня, Надежда Васильевна. – Он замялся. – У вас гости были… Молодой человек с бородой – это Виталий Раздрогин?
– Нет, что вы! – опасливо засмеялась она. – Это Сережа.
– Значит, обознался, – с готовностью согласился Русинов: она не знала его настоящего имени! Впрочем, какое у него было настоящее?..
– Обознались, это Сережа… Сергей Викторович Доватор. Приезжает к нам заключать договора. – Она откровенно старалась убедить его. – Машину у нас оставляет, иногда ночует… Он занимается бизнесом.
– Понятно, – покивал Русинов, поддерживая разговор. – И у вас уже появились бизнесмены.
– Давно! У нас же лес, мед, дикорастущие…
– А что это такое – дикорастущие?
– Ягоды, грибы – что в лесу растет.
Надежда Васильевна несколько отошла от ошеломления и испуга, и Русинов, стараясь продлить беседу, хотел окончательно вывести ее из этого шока.
– Да, у вас тут грибов в августе – хоть косой коси! Однажды мы за пятнадцать минут набрали шесть ведер белых. На одном пятачке!
– А вы в наших краях уже бывали?
– В ваших не бывал, но на Северном Урале в общей сложности прожил месяцев сорок!
Они подошли к больнице, и Надежда Васильевна вновь насторожилась. К тому же, доставая ключ из-под крыльца, наткнулась на рюкзак и карабин Русинова.
– Это мои вещи, – объяснил он.
Отомкнув дверь, Надежда Васильевна попросила его подождать на крыльце, сама же скрылась в темных сенях. Минуты через две в коридоре послышался стремительный шорох тапочек. Он мечтал об этом мгновении, но эти последние события и новости все испортили. Мысль билась между вертолетом, Раздрогиным и Службой…
Но когда Ольга выбежала на крыльцо, он на какой-то миг забыл обо всем. Ему хотелось, чтобы она бросилась к нему, хотелось, чтобы обняла, прижалась, приласкалась, как в ту ночь, когда спала на его ладони. Ольга же на миг остановилась, и в глазах ее Русинов увидел те же самые чувства, что были у ее матери, – страх и недоверие.
– Ты жив? С тобой все в порядке? – пугливым шепотом спросила она.
– Как видишь, – проговорил он, любуясь ею. – А что может со мной случиться?
– Пойдем скорее! – Она взяла его за руку, потянула к двери. – Только тихо! Больные спят!
В медицинском кабинете горела настольная лампа. Надежда Васильевна убирала со старого кожаного дивана постель.
