Неожиданно в шлюзе раздается серия громких вибрирующих ударов – в ходе подготовки я никогда не слышал этого звука, – как будто кто-то громко и настойчиво барабанит в дверь. Затем наступает тишина. Что-то случилось? Мы должны что-нибудь сделать? Я сообщаю о звуке на Землю и получаю ответ, что это нормально и что такое случается при откачивании воздуха. Никто не озаботился предупредить нас об этом, возможно, просто забыли, а может, и говорили, но я сам забыл. Я многократно отрабатывал этот этап в Космическом центре имени Джонсона, погружаясь в скафандре в гигантский плавательный бассейн, в котором находится макет МКС, но в реальности – в космосе, без аквалангистов-спасателей, готовых прийти на помощь в любой момент, – все воспринимается совершенно иначе.
Когда в шлюзе почти вакуум, мы с Челлом проводим серию проверок скафандров, чтобы убедиться в их герметичности. Этот процесс состоит из нескольких переключений тумблеров и передвижений рычажка, что в герметичных перчатках столь же трудно, как поменять колесо автомобиля в бейсбольной рукавице. Ситуация усугубляется тем, что мы не видим средства управления скафандром и вынуждены контролировать свои действия, глядя в зеркала, закрепленные на запястьях (переключатели подписаны задом наперед, чтобы их можно было прочитать).
Продолжая просматривать процедуры, я вижу наш следующий шаг: как только в шлюзовом отсеке установится полный вакуум, каждый из нас должен будет запустить циркуляцию воды в системе охлаждения скафандра. Этого нельзя делать раньше времени, поскольку вода может замерзнуть и разорвать трубки. Пока стравливается воздух, я задумываюсь, не напомнить ли Челлу, что переключатель подачи воды легко задействовать случайно. Он находится справа от точно такого же на вид переключателя, которым мы часто пользуемся, чтобы отключить звуковую сигнализацию или прокручивать статус-сообщения на маленьком ЖК-дисплее. Однако Челл подготовлен к этому выходу в открытый космос так же хорошо, как и я, и не нуждается в контроле с моей стороны.
Полный вакуум еще не достигнут, когда Челл говорит:
– Хьюстон, Скотт, я только что случайно задел переключатель подачи воды.
– Ты запустил циркуляцию?
Именно то, против чего я решил его не предостерегать.
– Ага.
Нашим главным оператором связи во время этого выхода является Трейси Колдуэлл-Дайсон, член моего экипажа во втором полете на шаттле. Теперь у нее новая фамилия, поскольку она вышла замуж.
– Хьюстон, принято, – отвечает Трейси. – Челл, можешь сказать, как долго она была включена?
– Меньше чем полсекунды.
В его голосе звучит уныние. Мы посвятили несколько часов сегодня – и целые рабочие дни в предыдущие две недели – подготовке к этой операции. Не хочется все начинать сначала, тем более думать о том, что скафандр стоимостью $12 млн может быть поврежден.
Пока специалисты по скафандрам на Земле совещаются, я казнюсь, что не призвал Челла к осторожности. Мы знаем, как работает НАСА, и понимаем, что нам едва ли разрешат продолжать. Это будет означать, что эксперты не могут гарантировать безопасность Челла и самое важное следствие запрета – мы оба к концу этого дня будем живы. На тот маловероятный случай, что НАСА разрешит нам выйти в космос, нужно, чтобы Челл был в норме.
– Такое уже случалось, Челл, – говорю я. – И еще случится.
– Ага, – тоскливо откликается он.
– Не думай об этом, – убеждаю я, жалея, что не могу посмотреть ему в глаза и оценить его состояние.
– Никаких проблем, – отвечает Челл убитым голосом, совершенно не соответствующим его словам.
Подобные ошибки поставили крест на карьере не одного астронавта.
– Все будет нормально, – внушаю я самому себе в той же мере, что и ему.
Специалисты по скафандрам на Земле все еще спорят, можем ли мы продолжать и какие меры предосторожности должны принять. Тем временем нам разрешают открыть крышку люка и полюбоваться видами. Коснувшись рукоятки, я понимаю, что не представляю, что сейчас снаружи, день или ночь. Я разблокировываю рукоятку крышки люка и поворачиваю ее, освобождая «собачки» – болты, которые прижимают люк к шпангоуту. Теперь нужно одновременно потянуть крышку к груди и развернуть ее в направлении головы – непростая задача, поскольку мне не за что зацепиться стопами и я столько же подтягиваю себя к крышке, сколько тащу ее к себе.
Я вожусь несколько минут, наконец крышка приоткрывается. Отраженный свет Земли врывается внутрь, такой резкий, потрясающе ясный и яркий, какого я никогда еще не видел. На Земле мы смотрим на все сквозь фильтр атмосферы, приглушающей солнечный свет, но здесь, в космической пустоте, он раскален до белизны и сияет, как бриллиант. Солнечное сияние, отражающееся от Земли, ошеломляет. Только что я клокотал раздражением из-за неподатливого оборудования, а теперь застыл в благоговении перед прекраснейшим зрелищем.
