Совершенно проснувшись, я понимаю, что нахожусь в спальном мешке в своей каюте на МКС, а не в детской кровати в доме по Гринвуд-авеню. Тем не менее я слышу волынку: звучит «Шотландская похоронная». Я покидаю «Ноуд-2», следую на звук и вижу неожиданную картину: Челл парит в дальнем конце японского модуля, играя на волынке. Астронавты возят в космос музыкальные инструменты десятилетиями, по крайней мере с 1965 г., когда исполнили «Jingle Bells» на губной гармошке. Насколько я знаю, Челл – первый волынщик в космосе.
– Прости, – говорит он. – Я тебя разбудил?
– Нет, это здорово. Играй, когда захочешь.
Сегодня мы с Геннадием и Мишей перегоняем «Союз», тот, на котором Геннадий полетит домой, в хвостовую часть космической станции: сложная серия перестановок призвана оптимизировать использование стыковочных портов. Геннадий мог бы сделать это сам, но мы с Мишей обязаны сопровождать его в этом полете, поскольку этот «Союз» – наша спасательная шлюпка, а после расстыковки нет гарантии, что нам удастся снова вернуться на станцию.
На Земле переместить «Союз» было бы не сложнее, чем перепарковаться. Здесь, забираясь в скафандры «Сокол», мы шутливо называем предстоящее короткое путешествие своим летним отпуском вдали от МКС. Мы отсутствуем на станции всего 25 минут, но процесс со всеми приготовлениями занимает несколько часов. В качестве члена экипажа, сидящего в правом кресле, мне особо нечем заняться, и я беру с собой iPod, чтобы послушать подборку классики: Моцарт, Бетховен, Чайковский, Штраус и «Адажио для струнного оркестра» Сэмюэла Барбера. Я почти забыл, как скверно пребывание в «Союзе» сказывается на моих коленях, – не предполагал, что окажусь в нем раньше, чем через семь месяцев, когда мы будем покидать станцию в последний раз.
Когда мы отталкиваемся от станции и начинаем облет, я понимаю, как странно снова видеть ее со стороны. Я был снаружи пять месяцев назад. Пусть это всего лишь шутка насчет «отпуска», выбраться наружу, что ни говори, приятно. Совсем как земной отпуск, этот кажется слишком коротким, и я почему-то чувствую себя еще более усталым, чем до вылета.
Как-то ранним вечером в начале 1995 г. я сидел на своем рабочем месте в испытательной эскадрилье – в трейлере, пристроившемся к ряду ангаров времен Второй мировой и району стоянки и обслуживания самолетов, где ждали готовые к вылету машины F-14 Tomcat и F/A-18 Hornet. Заметив на столе одного из коллег толстую стопку бумаг, я спросил, чем он занят.
– Заполняю заявку в отряд астронавтов.
Разумеется, я и сам намеревался когда-нибудь заполнить такую заявку, но считал, что пока не готов и не буду готов еще лет десять. Чуть больше года назад окончил школу летчиков-испытателей, мне всего 31, я слишком молод и неопытен для пилота-астронавта! К тому же у меня до сих пор не было магистерской степени, а я считал это обязательным требованием. Тем не менее я попросил коллегу показать мне его заявку. Было интересно, каковы требования, а особенно то, почему бумаг так много. Просматривая их, я узнал, что НАСА интересует самая разнообразная информация: копии документов, рекомендательные письма, подробное описание нынешних должностных обязанностей. Я также заметил, что коллега включил в заявление все, чем занимался в жизни. Он был одним из самых квалифицированных среди нас.
Я подумал: почему бы не попробовать? Познакомлюсь с процессом рассмотрения, а отказ не повредит моим будущим шансам. В отличие от коллеги я решил вписать только то, что считаю важным. Если мое заявление будет кратким и четким, возможно, тот, кто будет его читать, усвоит всю информацию и получит ясное представление обо мне. Минималистский подход казался привлекательным еще и потому, что близился крайний срок подачи документов.
Я заполнил заявление на должность госслужащего и подал его. Спустя несколько месяцев коллега, бумаги которого я просматривал, поделился новостью: его вызывают на собеседование в НАСА в первую неделю их проведения. В то время бытовало убеждение, что первыми НАСА приглашает самых перспективных кандидатов, и те, кто пройдет интервью в первом круге, имеют наиболее высокие шансы получить работу. Я поздравил его и отметил, что сам вестей не получал.
Через несколько недель Марк с женой пришли на ужин к нам с Лесли. Посреди ужина Марк объявил, что и его пригласили на интервью претендентов на должность астронавта.
– Потрясающе, поздравляю! – сказал я.
Это было сказано совершенно искренне. Я был убежден, что он этого заслуживает. Его квалификация, безусловно, выше моей, – как-никак, магистр самолетостроения. Я решил умолчать о том, что тоже подавал заявление, поскольку решил, что все равно не буду вызван на собеседование, и не хотел своей неудачей отвлекать внимание от его достижения.
– Хочу попросить тебя. – сказал Марк. – Нет у тебя костюма? Я бы одолжил.
Костюм у меня был – я только что купил его ради свадьбы друга, – и я выполнил просьбу Марка.
Через месяц, когда я вошел в офис после испытательного полета, меня остановила секретарша и выпалила:
