Макс медленно открыл дверь в спальню Виктории. Девочка стояла у окна. Легкий халатик касался ее колен, лаская их прикосновением шелка. Она что-то искала взглядом в дали, там, за лесом, за жизнью, вне планеты.
- Привет – тихо произнес парень
- Добрый день – ответила Виктория, даже не поворачиваясь к своему отцу
- Как настроение?
Девушка, вслушиваясь в слова заунывной песни, медленно открыла тетрадь. Она долго листала ее, рассматривая красивые рисунки, где изображены счастливые семьи, что качают на руках мертвых детей, портреты, картины шприцов и наркотических приходов. А вскоре, она наткнулась на письмо. Некоторые буквы были не разборчивы. Видимо, их смыло влагой, которая капала из глаз автора.
«Вчера мы вернулись с больницы…».
- Не очень. А твое?
- Мое нормальное – ответил Макс – Что тебя тревожит?
- Смерть – тихо произнесла Виктория, продолжая смотреть куда-то за пределы планеты, в самое сердце холодного космоса
- Думаешь о маме?
«Сколько боли может уместиться во мне? Я смотрю в окно и вижу, как Макс счастлив. Он играет с нашей «победой». А сколько было пройдено? Я вспоминаю, как мы познакомились. Иногда, мне хочется сбежать от него, но чувства сильнее. Я не смогу уйти!
Я – идеал. Сколько боли уничтожила в организме Макса? Всегда была рядом. В любом случае…».
- Не только о маме – ответила Виктория
- О ком еще?
- О себе, о тебе – девочка перевернулась – Ты помнишь?
Лицо Виктории было изуродовано. Черные гниющие пятна расползались по ее лику, стараясь соединиться в узоры, чтобы прожечь бледную кожу. Глаза растекались, словно тающие глыбы вечных снегов. Они превращались в слезы, капая на деревянный пол. Едкий запах смерти наполнял комнату. Казалось, совсем скоро из лица Виктории вылезут мерзкие черви, которые проедают плоть, чтобы увидеть мелкие лучи солнца, что застилали комнату тонкими бликами. По ее бледным рукам расползались синие вены. Такой прекрасный нательный рисунок. Макс даже видел, как кровь пульсирует внутри изображения, принося туда великолепный красноватый оттенок. Этот своеобразный цвет манил к себе, не позволяя даже произнести нужных слов. Виктория была другая. Нет, в ней не было больше жизни. Она ушла за границу смерти. Психологические лабиринты владели ее душой, ломая на куски, на тысячи мельчайших молекул. Ножки девочки покрывали ссадины, словно кто-то бил ее. А на устах, в самых уголках, засохли кусочки рвоты.
- Папа – повторила Виктория – Ты помнишь?
«… Но сейчас все по-другому. Я не справляюсь. Он все дальше уходит в свои грезы и мечты. Макс болен. И эпидемия сильнее его. Даже моя помощь умерла в попытках зацепиться за него! Я больше не вижу просвета в его глазах! Сейчас я смотрю в окно и вижу радость! Но ее нет! ...».
Виктория подходила все ближе к Максу.
- Что я должен помнить, солнце?
- Как вы ждали меня – голос девочки захрипел – И как вернулись домой. Без меня!
«… Вот он! Я вижу его, как Макс играет на лужайке! Но с кем?! Ведь наша победа мертва! Она умерла при родах. Боже! А он качает ее на лужайке, улыбаясь солнцу, которого тоже нет! Сколько лет я старалась уничтожить его проблемы, но они мощнее! Я выбилась из сил! И нашей победы нет с нами! А значит, мы проиграли этот бой! …».
- Что ты такое говоришь?
- Очнись! Ты же должен помнить! – Виктория заплакала – Почему ты не помнишь?!
- Что?! – Макс повысил голос – Что я должен помнить?!
- Как мама повесилась из-за тебя!
- Заткнись!
Макс сильно ударил Викторию по лицу тыльной стороной ладони. Девочка рухнула на кровать. Всего лишь проекция, иллюзия, но она такая живая в психике. Казалось, парень даже почувствовал, как хрустнула ее челюсть. Ужас прошел сквозь тело, словно разряд тока, испепеляя кости дотла, перекрашивая их в черный цвет копоти.
«… В один момент, мне показалось, что я излечила его. Он стал совершенно другим, таким добрым и обыкновенным. Макс перестал видеть того, чего нет. И этот ребенок, что родился мертвым, должен был стать отправной точкой нашей счастливой жизни. Но у судьбы другие планы. В миг мы вернулись в прошлое. Наверное, даже глупые наркотики не помогут ему. Он вновь застрял в галлюцинациях, а я увязла в чувствах и безысходности…».
Виктория смеялась, выдавливая слова.
- Папа, я давно мертва!
- Заткнись!
Парень сел на тело дочери, обхватив ладонями ее шею. Он чувствовал, как кровь бежит по венам, спеша наполнить сердце багровой теплотой. Руки сильнее сдавливали аорту. И сквозь этот барьер, Виктория старалась смеяться громче, а вскоре, ее голос превратился в тонкий хрип. Лицо девочки растекалось по кровати, словно собранное из капелек воды. Черной воды. Макс старался поймать влагу в свои ладони, но она просачивалась сквозь пальцы, растворяясь на белоснежной простыне.
- Нет! – глаза Макса извергали слезы – Нет! Не может быть! Твою мать!
Тело Виктории таяло, как исчезает бесконечный снег после длительной зимы, когда его душу ласкают языки раскаленного солнца. И в этом потрясающем театре психики, Макс, словно идол времен, бог забытых племен, старался вдохнуть хотя бы момент их победы.
- Нет! Милая!
