Нина даже не повернулась. Вообще не шевельнулась. Никто не шевелился, кроме Хенрикссона, которого била крупная дрожь. Действительно – стоп-кадр, а за границами кадра происходит самое важное. Жизнь и смерть.
– Нина… у тебя нет никакого права делать то, что ты собираешься сделать. Какие бы преступления он ни совершал. Он получит свое, но не так. Есть же цивилизованные методы…
Она внутренне поморщилась – настолько нелепым показалось ей слово. Какая тут, к черту, цивилизация…
Но странно – на Нину ее слова подействовали. Она отвела пистолет от лица Хенрикссона, не сводя глаз со стоящего на коленях адвоката.
Судорога в животе внезапно прошла.
Неужели…
Нина словно опомнилась. Неужели передумала?
– Ну, нет, – резко сказала она. – Это за Аманду.
Она вновь направила пистолет на Хенрикссона.
Неужели выстрелит?
– Нина, не смей!
И в эту секунду на Нину Лей бросился незаметно, шажок за шажком, подкравшийся Никола.
Грохнули подряд три выстрела.
И Эмили отбросило на несколько метров – она пролетела их, как бумажная марионетка.
Взрыв… она никогда в свое жизни не слышала звук такой мощи. Мостовая закачалась, как при землетрясении.
Перед глазами – серый зернистый асфальт. Она схватилась за живот – и именно в эту секунду отчаянно задрыгался ребенок, словно хотел сказать: «Вы что, с ума посходили? Что вы там вытворяете?»
Попыталась разглядеть что-то в облаке пыли.
Тело Нины Лей на асфальте. Шлем на ней, но она лежит в такой нелепой, противоестественной позе, что понятно сразу: мертва. Живой человек так лежать не может.
Из гаража клубами валит дым. Взрыв? Теракт? Она ничего не понимала.
Нет, одно она поняла. Фасад адвокатского бюро «Лейон» покрылся трещинами, похожими на кракелюры на старинных картинах. Трещины расширялись, сливались – и через несколько секунд шестиэтажный дом начал оседать. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, рассыпая клубы пыли, осколки стекла, кирпичи и комки цемента, как бенгальский огонь рассыпает искры.
Адвокатура «Лейон» закончила свое земное существование.
