Рукоятка на двери просто огромная. Интересно, зачем. В голове опять начали проскакивать молнии. Никола остановился и огляделся – может быть, присесть на секунду? Вспышка памяти: он сам в такой палате, после взрыва. Голубые шторы на окне. Стакан сока на тумбочке. Отчаянные глаза матери, уже двое суток сидящей в кресле в углу… Он положил ладонь на глаза и зажмурился. Пока еще не придумал способ, как избавляться от этих молний.
Это другая палата, другая больница, и на койке лежит не он. Его друг. Шамон. Лица почти не видно, сплошная повязка. Огромные свинцово-бурые синяки под глазами и на скуле. А где его роскошная золотая цепочка с золотым же массивным крестом? Наверняка стащили в суматохе. Колеса койки зафиксированы. Рядом – стойка с капельницей. Наверное, сам есть не может, все, что надо, вводят в вену.
Никола осторожно присел на единственный стул. Шамон, похоже, и вправду спит. Вспышка молнии: фитнес-зал, дикий вопль, оглушительные, отраженные эхом двойные хлопки пистолетных выстрелов. Изуродованное лицо Шамона, прерывистое, затрудненное дыхание, кровь на двери в конторку. Фрагмент челюсти на футболке…
Он внезапно вздрогнул: пусто! Ни в палате, ни в коридоре – никого. Кто угодно может зайти! Он же зашел – и ему никто не мешал. Сестра на бегу указала палату… Шамон даже очнуться не успеет.
Никола набрал Юсуфа. Никто не ответил. Написал эсэмэску:
Белло – надежный парень. Как они отжигали на квадроциклах еще в школе – он, Шамон и Белло! Никола даже не знал настоящее имя. Все называли его Белло, и никто не мог вспомнить, почему.
Он выждал несколько минут. Шамон лежит неподвижно, дыхания не слышно. Да дышит ли он вообще?
Дышит. Слава богу. Несомненно дышит. Грудь поднимается и опускается, совершенно беззвучно.
В телефоне пискнуло. Юсуф.
Через несколько секунд:
Вот оно что… никто не собирался убить Шамона. Логично. Но все же…
Он послал сообщения нескольким знакомым и через десять минут уже знал номер Исака. Впервые звонил боссу напрямую.
Сигналы странные, как будто он звонит в другую страну.
– Король на проводе.
– Исак… – сказал Никола по-ассирийски, – я в Каролинке у друга… ты знаешь.
– Как он?
– Не знаю. Жив. Он жив. Его прооперировали.
– Да, я знаю… слава богу. Его ждет подарок, когда вернется домой.
Никола уже слышал про этот подарок. Семидесятивосьмидюймовый телевизор «Самсунг» с вогнутым экраном. Суперзвезда нынешнего рынка. Но зачем он Шамону, пока он здесь?
– Исак… меня беспокоит одна штука.
– Какая штука, сынок? Какая штука тебя беспокоит?.. Погоди-ка, я сейчас…
Никола подошел к окну. Как сформулировать, чтобы случайно не ущемить самолюбие? Отсюда виден главный вход Каролинского госпиталя, наверное, самого большого в Швеции. Множество людей: пенсионеры, мигранты, просто какие-то несчастные, истасканные люди. Поперечный срез страны… нет, вряд ли. Люди, толпящиеся у входа, не представляют Швецию на все сто. Это те, кого дед называет
– Я слушаю.
В туалет, что ли, сбегал?
– Исак… здесь никого нет, кто присмотрел бы за Шамоном. Сюда пройти, как два пальца облизать.
– Вот как? Это плохо… пришлю кого-нибудь.
Нет, не в туалет. Скорее всего, сходил за жратвой. Чавкает оглушительно.
– Я не могу сидеть здесь целый день, – постарался объяснить Никола. – Хорошо бы кто-то подъехал прямо сейчас.
– Оня. Окао мошь?
– Самое большее, пару часов. Мне на работу. Обещал шефу… а во-вторых, надо еще набрать часы, чтобы получить лицензию электрика.
– Пошлю прямо сейчас. Успеешь.
Никола отвернулся от окна и посмотрел на Шамона. Кровный брат. Преданный, бесстрашный воин Исака. Никогда не подведет. Никогда не струсит. Не то что он, Никола.
– Хабиби, – еле слышный, скрипучий голос.
Глаза открыты. Никола чуть не подбежал к койке и сел рядом.
– Говорить можешь?
Шамон попытался что-то сказать. Гримаса боли. Лица почти не видно, а гримасу видно. Николе показалось, что Шамон его не узнал.
Неважно… живой.
Шамон потянулся за блокнотом на тумбочке и медленно написал крупными неуверенными буквами:
– Понял.
– О’кей.
– Сейчас его нет.
– Понятия не имею. А снюты что говорят?
