Никола, Юсуф и Белло выбрали самую внятную: с камеры у лифта. Двое стоят неподвижно, ждут, когда откроется дверь. Камера смотрит на них со стороны и сверху. Очень близко, не больше двух метров. У одного из отморозков тату на шее: похоже, скорпион или что-то в этом роде. Попробовали увеличить – картинка тут же раздробилась на пиксели. Неважно: есть с чего начать.
Ближайшие несколько дней по вечерам Никола, Юсуф и Белло обошли все клубы и кабаки в Сёдертелье. Показывали распечатки с фильмов вышибалам, официантам, барменам, кое-кому из посетителей.
– Вы знаете кого-то из этих ребят?
Несмотря на невинно сформулированный вопрос, почти все понимали, о чем идет речь. Убийство Шамона не осталось незамеченным.
Говорили со знакомыми, говорил со знакомыми знакомых. Останавливали кадр: вот он входит в лифт. Тут татуировка видна лучше всего. Хоть и не очень четко. Еще раз. И еще раз.
Все хотели помочь. Рассказывали какие-то небылицы. Но верить никому нельзя: чего не наплетешь, чтобы услужить Мистеру Первому! Так что даже если бы кто-то и опознал убийц, пришлось бы десять раз проверить.
Но нет. Никто не опознал.
Ни один человек.
Через неделю пришло время – Исак ждет отчет. Юсуф нервничает: вчера выходил из дома, а к нему двинулась древняя полусгнившая «тойота» – пассажирское стекло опущено, а из него торчит ствол автомата. Еле успел нырнуть в подъезд. Стрельба
Время ланча. Исак.
Как всегда, массивные черные наушники. Как всегда, любимое блюдо: нуазеты со свининой. Мистер Первый никогда не снимает наушники за едой. Белло нервно заламывает пальцы на левой руке: указательный, средний, безымянный. Потом в обратном порядке: безымянный, средний, указательный. Нервничает, как школьник в кабинете ректора.
Исак. Бритая голова, живот упирается в столешницу, хотя стул порядком отодвинут. На предплечье татуировка: сирийский орел. Вообще-то никакой не орел. Шамон рассказывал: это факел с крыльями. Или, может быть, крылатое солнце.
– Татуировка всегда красная. Это символ крови, которую проливали наши предки. Нас преследовали столетиями.
Шамон был совершенно серьезен, глаза его горели тысячелетней ненавистью к преследователям. И что?
Его родители бежали в другую, благополучную страну в надежде обрести нормальную жизнь. А оказывается – бежали, чтобы похоронить сына… Мир не становится лучше. Дерьмо, запряженное дерьмом и с дерьмом на козлах.
Босс вытер салфеткой рот и взял стакан с кока-колой. Никогда не прикасался к питью во время еды.
Выпил одним глотком, рыгнул и взял зубочистку.
– И что происходит?
Никола пересказал ему все то немногое, что им с Юсуфом удалось узнать. Белло молча кивал.
– Мы одного не понимаем, – сказал под конец Никола, – откуда они узнали, что Шамон должен встретиться с тобой и Юсуфом не где-нибудь, а в спортзале? И еще того чище: как они узнали, в каком отделении лежит Шамон?
– И я не понимаю, – Исак еще больше отодвинул стул. – Думаю все же, они охотились за мной, а не за Шамоном.
– А какого хрена тогда заявились в больницу?
– Хороший вопрос… может быть, хотели послать мне какой-то сучий сигнал. Дауны… пора бы понять, что я не гнусь.
– Мы даже поехали в западные районы, заходили чуть не в каждый кабак. Показывали распечатки с камер… там же видны эти отморозки, особенно один… но нет. Никто не знает, кто они такие.
– Я сам о Шамоне каждый день думаю. Слезы подступают. Да еще это время года… все серо, скучно, ни зима, ни лето… Да в Швеции почти круглый год такая херня.
Исак сегодня получше, чем тогда, на похоронах. Может, время прошло, а может, просто взял себя в руки. Так и надо, если хочешь быть Исаком. Сохранять спокойствие. Что бы ни произошло. Убили одного из твоего ближнего круга, пытались и тебя замочить… наверное, так и надо. Так и надо, если хочешь стать
– Пощупайте шамоновых пушеров, кому он поставлял товар. В подпольных клубах и все такое. Может, оттуда уши растут.
Совет правильный, но Никола уже побывал в нескольких таких клубах. Поговорил – окольно, исподволь. Может, кто-то что-то знает. Запомнилась одна – он сразу уловил в ее речи врожденный и неисправимый акцент, хотя ее шведский был безупречен. Она словно всасывала некоторые гласные. Родной язык – фарси, сомнений не было. Забавная девчонка. И красивое имя – Роксана. Редкое. Как у возлюбленной Сирано де Бержерака.
А сейчас: длинные семейные трусы. Отвратительный вкус во рту. И почему-то болят ступни.
Звонок в дверь. Никола натянул футболку, подошел к двери и посмотрел в глазок. Новая привычка, появилась еще до истории с Шамоном. После взрыва в квартире Тедди.
Но сейчас никакой опасности: мать. Линда. С двумя большими пакетами из супермаркета.
– Фу, какой запах, Нико! Я сейчас приберусь.
Первые слова.
