Никола молча направился к постели. Часы на микроволновке показывали одиннадцать. Мать сняла обувь – могла бы и не снимать, пол в квартире наверняка грязнее, чем тротуары.
– Почему ты отключил телефон? Сколько раз просила, Нико… я должна знать, как у тебя дела.
Никола дернулся и сел на постели. Уронил голову на руки.
– Мальчик, я понимаю, как тебе тяжело… но мне кажется, надо опять начинать работать. Работа все лечит.
Никола, не отвечая, включил телефон. Пропущенный звонок от Белло.
– Ты пришла скулить? – спросил он вяло. – Или дело какое?
– Я пришла скулить, – улыбнулась Линда и прошла в кухню.
Никола слышал, как она открыла холодильник, как начала расставлять по полкам еду. Места в холодильнике сколько хочешь. Пусто, если не считать нескольких бутылочек с кока-колой и неизвестно откуда взявшийся пакет сливочного масла – сам приполз, что ли…
Что-то громыхнуло. Мать начала готовить завтрак.
– Ты так и валяешься целыми днями? – сказала она, входя с подносом.
Она ничего не знает… ну и слава богу.
Вчера он побывал еще в трех подпольных клубах и на двух рейв-пати. Искал шамоновских пушеров. Хотел разыскать эту девчонку, Роксану, но она, очевидно, уcтроила сама себе
– Алло, Нико… ты меня слышишь?
Никола подержал в руке шикарный бутерброд и положил на поднос.
– Извини, мам. Я просто устал. Плохо сплю.
– Я понимаю, сынок… но у меня есть предложение. Давай заключим договор. Я обещаю держать твою квартиру в порядке и готовить вкусную еду. А ты со своей стороны обещаешь позвонить Георгу Самюелю. Спросишь, нельзя ли поработать хотя бы на полставки. Или на треть.
Что на это ответить?
Ни на какую работу у него просто-напросто не было времени. У него была одна-единственная работа: найти этих подонков
На следующий день он пришел в городской отдел полиции в Сёдертелье. Не добровольно: получил повестку. Сука-Мюррей вызвал на допрос.
Серый дом, узкая дверь. Один марш лестницы наверх. Бетонные стены, линолеум на полу, до блеска отполированные задницами посетителей деревянные скамьи.
Как всегда, куча народу – у кого-то кончается срок паспорта, у кого-то угнали машину, у кого-то вскрыли виллу или квартиру.
Через пять минут появился Мюррей. Те же черные сапоги, тот же пульсометр на запястье, только на этот раз не улыбается. За Мюрреем – еще один полицейский, в форме. Никола понял, почему. В тот раз он плюнул в расиста Мюррея, а свидетелей не было.
Они прошли мимо комнаты для допросов – Мюррей повел его в отдел. В коридорах стояли увешанные электронными примочками полицейские в форме, болтали о чем-то, смеялись. На стенах – старые полицейские плакаты, наверное, тридцати- или сорокалетней давности. Над крошечными кабинетами кое-где надписи. «
Пытаются острить. Идиоты.
В кабинете Мюррея словно бомба взорвалась. Вдоль стены – полки с книгами, газетами и сотнями папок. Вороха бумаг на полу, под столом, на стульях – везде, где только есть свободное место. Бумаги в грязных пластиковых кармашках, но большинство просто так – разрозненные листы. Наверняка какие-то протоколы. На столе между кипами бумаг портрет в рамке – белокурый кудрявый мальчонка лет четырех.
Николе почему-то никогда не приходило в голову, что у Мюррея могут быть дети.
– Садись, – сказал Мюррей.
– Куда?
Мюррей слегка усмехнулся и стряхнул на пол какие-то бумаги – под ними оказался стул. Его коллега подпирает стену – руки скрещены, как у Наполеона, морда непроницаемая.
Cимон Мюррей начал задавать вопросы – та же песня, что и в тот раз. Где произошла первая стрельба, когда Шамон был ранен? Как выглядели убийцы, которые пришли в больницу? Какое у них было оружие?
Никола отвечал очень коротко: «не помню», «не знаю», «не видел». И это правда: хоть он и рассматривал распечатки с камер наблюдения, наверное, тысячу раз, представить
– А техническое исследование дало что-то?
– А вы спрашивали тех, кто живет около фитнес-зала? Может, кто-то что-то видел?
– А телефонный трафик проверяли?
– А вы узнали, в какой машине они приехали?
Мюррей только качал головой – если бы и знал, не имею права высказываться на эту тему.
– Но это же ваша обязанность – информировать общественность!
Настроение – хуже некуда, если не сказать враждебное. Ничего удивительного – Никола даже пожалел, что он тогда плюнул в рожу этому расисту.
– «Общественность»… – протянул Мюррей. – Звучит-то как! Образованный человек. Не часто такое услышишь в ваших кругах…
– В ваших – еще реже, – нашелся Никола.
Аперкот.
Мюррей улыбнулся. Видно, оценил шутку… но надо же уметь так улыбаться – ни тени дружелюбия.
