МУЖСКОЕ БЕЗСИЛІЕ вызванное именно потрясающими послѣдствіями тайныхъ грѣховъ юности и разврата, устранить верно и надолго указываетъ единственная распространённая во многих изданиях иллюстрированная книга: «Самосохраненіе д-ра Ретау». Русское изданіе: 1 рубль. (Нѣмецкое изданіе: 2 рубля). Тысячи людей нашли въ ней объясненіе своихъ болѣзней и возстановили свои мужественныя силы посрѣдствомъ указанного въ книгѣ способа леченія. По полученіи франко 1 руб, высылается франко книга въ конвертѣ магазиномъ изданія братьевъ Бирей въ Лейпцигѣ (Gebr. Bierey s. Verlagsbuchhandl sin Leipzig) 25-32.
Холодный ветер сек лицо, когда я подходил к аэродрому — жалкому пятачку утрамбованной земли у станции со смешным названием "Фарфоровский пост". Биплан Яковлева стоял в центре поля, похожий на гигантского стрекозиного монстра: два крыла, обтянутые промасленным полотном, шасси из тонких реек, а вместо глаз — круглый мотор с пропеллером.
— Евгений Александрович, как я рад тебя видеть!
От Яковлева пахло бензином, дорогим табаком. Мы обнялись, похлопали друг друга по плечу. Инженер был в кожаном реглане, очках-консервах.
— Замёрз, как собака! — сказал я, поправляя шарф.
— Сейчас сообразим тебе шубку. У нас есть запас для именитых посетителей.
Яковлев повёл меня вокруг машины, тыча пальцем в узлы:
— Видишь, расчалки из рояльной проволоки? Вес распределён идеально. А мотор... — он похлопал по цилиндрам, — двадцать лошадей внутри! Вчера до Невского проспекта долетел — извозчики крестились.
Пока механик заводил пропеллер рывками тросов, Яковлев втиснул меня в переднюю кабину.
— Руки на борт, ноги не дёргай! Если затошнит — кричи, но не в ухо, а то врублю какой-нибудь крутой разворот!
Взлёт.
Мотор взревел, выплёвывая сизый дым. Биплан задрожал, как в лихорадке, и покатил по полю, подпрыгивая на кочках. Сердце колотилось в висках. Земля ушла из-под колёс рывком — мы зависли в воздухе, будто невидимый великан подбросил нас ладонью.
— Ну как? — орал Яковлев мне в затылок.
— Господи, мы летим! — засмеялся я, наверное, впервые за последние пару лет. — Как же хорошо!
Петербург раскинулся под нами, будто старая гравюра: Нева, прошитая льдинами, золотой шпиль Петропавловки, крыши Зимнего, покрытые инеем. Ветер рвал слёзы из глаз, но я не сводил взгляда с земли. Просто чудо какое-то! Нет, про успехи Яковлева я в Швейцарии слышал, читал в газетах. Письма с отчетами он подробные присылал. И даже съездил в Берн на первый полет местного авиатора - благо самолеты начали быстро проникать в Европу. Но то, что инженеру удалось «допилить» биплан, да еще сделать спарку — было в новинку.
— Смотри, вон Исаакий! — Яковлев наклонил самолёт влево, и купол собора поплыл в прорези крыла. — А вон — наш завод! Там будем чиниться, если приземлимся.
Я засмеялся.
— Ты каждый раз так шутишь?
— Только когда везу князей! Ты уже третий.
— Сергей Александрович летал?
— Возил!
Сделав несколько кругов над городом, мы взяли курс на аэродром. И вдруг на обратном пути мотор чихнул раз, другой и захлебнулся. Яковлев выругался сквозь гул ветра:
— Бензопровод подмерз... Держись, садимся!
Земля неслась навстречу. Удар колёс, скрежет, и вдруг — левое шасси подломилось. Нас бросило в сторону, пропеллер вгрызся в мерзлую землю, рассыпая щепки. Кабина накренилась, я вжался в сиденье, ожидая взрыва... Тишина.
— Жив? — Яковлев хлопая меня по плечу, будто только что не крушил аэроплан.
— Жив... А ты?
— У меня всегда так. — Он вылез из сидения, доставая портсигар. — Закуришь? Заодно посмеёмся над механиками.
— Погоди, у тебя кровь идет...
— Это? — тезка провел рукой по шее. — Ерунда!
— Снимай шлем! Где твоя аптечка?!
Насчет набора для перевязки, который должен быть у летчика всегда, я говорил долго. Сработало, и сейчас хоть несколько бинтов есть в сумке.
— Что там? — Яковлева рана совсем не волновала. Адреналин, наверное.
— Парочку швов наложить надо. Был бы мозг, сотрясло бы, а так — только шить. И рентген черепа на всякий случай. А то сейчас трещину пропустим, потом остаток жизни от головных болей страдать будешь.
— Бинтуй, — согласился раненый. — Вам, докторам, как жене — лучше уступить сразу.
В принципе, можно и не шить, рассечение не очень большое, но тут ведь и воспитательный момент. А то эти ребята явно возомнили себя бессмертными. Впрочем, заново переживая случившееся наверху, понимаю их очень хорошо. Агнесс бы прокатить, но разве она согласится?
— А дамы уже удостаивались чести? — кивнул я на останки аэроплана.
— Естественно! Жену прокатил!
— И как результат?
— Еще больше любить стала, — засмеялся Яковлев. — Но сказала, если разобьюсь насмерть, чтобы домой не приходил.
— Извозчика вызовешь? — спросил я, глядя на механиков, вытаскивающих искорёженный пропеллер.
— Не надо. Дойдём пешком — расскажу, как мотор улучшить.
— Начни с привязных ремней для авиаторов!
— Дельная мысль!
Мы побрели по промёрзшей дороге, и Яковлев, размахивая руками, уже чертил в воздухе схемы нового биплана. А я думал, как сообщить инженеру, что его биплан мне нужен на Дальнем Востоке. Начинать воевать без авиаразведки мне категорически не хотелось.
