— Как Агнесса Григорьевна?
— Она пока отдыхает после дороги. Далеко ехать, знаете ли. Да и нездоровится ей что-то.
— Надеюсь, я смогу навестить её.
— Конечно, — ответил я, хотя внутренне напрягся. Как Агнесс воспримет визит Лизы, я даже представить не мог. Лучше бы эту встречу отложить.
***
Холодный ветер с Невы хлестал по лицу, когда я шагал по мокрым от дождя плитам набережной. Балтийский завод встретил меня грохотом молотов и едким запахом горячего металла. У причала, затянутого клубами пара, виднелись две стальные сигары — «Агнесс-2» и «Агнесс-3». По двести шестьдесят тонн каждое детище. Впечатляло.
— Ваша светлость, разрешите представить... — постаревший и поседевший Джевецкий жестом указал на ближайшую лодку. — Корпус двойной, между обшивками — баллоны со сжатым воздухом. Погружение за три минуты, глубина — до тридцати саженей. У нас почти все готово. На когда изволите назначить приемку?
Я провел ладонью по холодной обшивке. Внутри, должно быть, тесно, как в бочке.
— А двигатель?
— Решили. Помогли коллеги с Путиловского завода. Бензиновый мотор для надводного хода, электрический — для подводного. Скорость под водой — десять узлов.
— Когда тесты на герметичность?
— Завтра планируем погрузить «Агнесс-2», еще через день — троечку.
— Если все пройдет штатно, акты подпишу быстро, за мной задержки не будет.
Рядом стояли двое моряков. Первый — сухопарый, с орденом Святого Станислава на потертом кителе. Лейтенант Белавенец. Его лицо, обветренное черноморскими штормами, напоминало дубовый сучок: острый подбородок, впалые щеки, глубокие складки у рта. Даже седина в жестких волосах лежала аккуратными полосками, будто выровненная машинкой для стрижки. Взгляд — как у ястреба: холодный, цепкий.
— В Севастополе служили?
— Так точно. Минными аппаратами заведовал.
Второй офицер заставил меня едва сдержать улыбку. Михаил Крылов — грузный, с двойным подбородком и пуговицами мундира, готовыми лопнуть. Напоминал добродушного медведя: курносый, со щетиной на щеках, рыжей бородой лопатой и вечно прищуренными глазами. Прямо двойник баснописца. Когда он заговорил, жилет на животе затрещал по швам:
— Не стесняйтесь, ваша светлость. Всё спрашивают, как я в люк пролезу.
— И как?
— Салом намазался и втиснулся.
Мы посмеялись, потом Белавенец поинтересовался про войну.
— Витает в воздухе — пожал плечами я — Думаю, японцы не станут ждать.
Я повернулся к Крылову:
— Может, диету попробовать? — предложил я, вспоминая, что грузным под водой будет совсем тяжко.
— От каши да солонины ещё никто не худел, — фыркнул Крылов. — Да и зачем?
Джевецкий повёл меня внутрь «Агнесс-3». Теснота невероятная — трубы, вентили, медные циферблаты повсюду.
— Здесь рулевой, здесь перископ, — инженер тыкал пальцем в лабиринт механизмов. — А вот лотки для торпед. Модель Уайтхеда, — пояснил Джевецкий, кивая на торпедный аппарат. — Есть более современные, авторства Хоуэлла. Дешевле, точнее, эффективнее в разы. Но нужны модификации — отдельный двигатель для раскрутки маховика.
— Сколько времени на переделку?
— Недели три, не меньше. Подам расчёты в ближайшее время.
— Буду ждать. Сколько экипаж?
— Двадцать человек. Автономность по расчетам — полсуток. Ваша светлость, мы так и не получили новый аппарат поглощений углекислоты!.
На палубе, глотая сырой воздух, мы заговорили о главном.
— Вы верите, что эти «сигары» изменят войну? — спросил я Джевецкого.
— В пятьдесят четвертом англичане обстреливали Кронштадт с пароходов, а мы всё на парусах. Теперь у нас есть шанс.
Крылов, облокотившись о леерное ограждение, мрачно добавил:
— Если успеем. Говорят, в Порт-Артуре уже пахнет порохом.
Возвращаясь в карету, я обернулся. Два стальных кита, пришвартованных у гранитной набережной, казались хрупкими против океанских броненосцев. Но в их узких корпусах билось что-то новое — дерзкое, неудобное, русское. Как Крылов, не влезающий в люк. Как Белавенец, спорящий с адмиралтейством о торпедах. Как мы все, пытающиеся угнаться за будущим, которое уже стучится в дверь.
ВѢДОМОСТИ. СТРАННОЕ ПРОИЗШЕСТВІЕ.
Недавно въ столице, на кладбищѣ случилось странное произшествіе. Могильщикъ рылъ могилу. Вдруг он видит, человѣческая голова торчитъ изъ сосѣдней ямы. Испуганный, онъ отступаетъ, голова придвигается къ нему! Въ ужасѣ онъ бежитъ съ кладбища, крича во всё горло: «караулъ караулъ! помогите!» прохожій, похрабрѣе могильщика, узнаётъ о причинѣ испуга его и, смѣясь, надъ трусомъ, идётъ с нимъ къ страшному мѣсту. Что за чудо! Голова дѣйствительно шевелится. Вооружась всѣмъ своимъ мужествомъ, прожожій беретъ её и чтож находитъ?.. Два крота забрались въ черепъ и гуляли въ этомъ экипажѣ по кладбищу...
РЕКЛАМА.
