Спал я плохо, снилось, что все никак не могу вынуть пулю. Она все выскальзывала и выскальзывала из зажима. Кажется, даже кричал от этого кошмара. Но проснулся к удивлению бодрым и почти без похмелья. Привел себя в порядок, позавтракал, поехал в больницу. Успел к утреннему обходу. Он начался в палате Агнесс. Бледность слегка спала, а вот круги под глазами стали даже больше. Я проверил карту — панацеум колят по графику, давление в норме, температура тридцать семь и четыре десятых. Аккуратные сестры рисовали по точкам под линейку диаграмму.
Дождался, когда Агнесс проснется, откроет глаза.
— Я жива⁈ — прохрипела она.
— Леди, выпейте воды, — подала стакан сиделка. — С вашего позволения я отлучусь.
Правильно, нечего здесь сидеть.
— Операция прошла успешно. Пулю удалили. И я тоже ожил, представляешь? Весь последний месяц словно зомби был.
— Зомби?
— Живые трупы. Ходят, моргают, а внутри все мертвое.
— И что дальше?
— Дальше? Лечиться! Домой пора возвращаться.
Месяц промелькнул как один день. Впрочем, что сейчас октябрь, было понятно, только если смотреть на календарь. Всё та же духотища, жара, и дожди с туманами. Агнесс шла на поправку. Я превратился в профессионального чтеца. Потому что несколько часов в день художественной декламации — серьезный вызов для голосовых связок, даже для того, кто привык читать лекции студентам. Всего два раза оставлял супругу одну — сходил в море на яхте. Негоже начинать знакомство с командой после выхода в море. И я не про них беспокоился, а за себя — мало ли, вдруг кок готовит невкусно, или боцман матерится с противным акцентом. Для порядка, конечно, облазил все внутренности корабля с умным видом. Ничего не нашел, но галочку в уме поставил — мероприятие проведено. Капитан, коренастый норвежец Свендсен, тоже ходил, кивал, давал объяснения.
Медикаментозное лечение привело к желаемому результату. Оно понятно, что теперь госпоже княгине надо беречься сквозняков и прочих неприятностей, которые могут привести к заболеваниям органов дыхания, но если сравнивать с тем полутрупом, что прибыл на «Гамбурге»… Румянец вернулся на щеки, в голове появились не идущие в русле лечебного процесса мысли. Главный признак выздоровления, как по мне, появился, когда Агнесс начала записывать в записную книжку сюжет следующей книги. О японском плену рассказала один раз, почти без подробностей. Не хочется вспоминать — и не надо. Эта тема, очевидно, уйдет в запрещенку. О чем не жалею.
Наконец, консилиум врачей британского генерального госпиталя решил, что пора уже эту пациентку выгонять. Чему мы обрадовались больше всего. Вся эта экзотика вокруг нас начала слегка доставать. Осталось дождаться, что Жиган от безделия сначала заведет интрижку с китаянкой, а потом женится.
Подготовка к отъезду, вернее, отплытию, заняла чуть больше недели. С Гилбертом мы уладили все формальности по аренде яхты. Он, кажется, был искренне рад, что «Криста» наконец-то послужит делу, а не просто будет проедать деньги. Устроили прощальную вечеринку с фейерверками для всего коллектива госпиталя. Попрощались с швейцарским консульством. Думаю, меня они будут помнить долго. Я же обещал, что моя благодарность будет существенной? А слово доктора Баталова крепкое.
За два дня перед выходом в море мы перебрались на яхту. Жили в каюте, предназначенной для владельца — просторной, с большой кроватью и окнами в пол, выходящими прямо на воду. Шанхайский шум сюда доносился приглушенно, уступая место плеску волн о борт и тихому гулу механизмов, постоянно поддерживающих жизнедеятельность судна. Это было первое место за долгое время, где я чувствовал себя по-настоящему дома, хотя этот дом и покачивался на воде.
Пострадавшим оказался только Жиган, страдающий морской болезнью. Ничего, адмирал Нельсон тоже мучился, что не помешало его карьере.
Яхта была готова. В трюмах — тонны угля, в кладовых — провизия на долгие недели, в баках — пресная вода. В каюте — наше барахло. Команда получила приказы. Мы должны были выйти на рассвете, чтобы успеть пройти устье реки до начала активного судоходства. Капитан Свендсен заверил, что всё будет в порядке. «Мистер Баталофф, „Криста“ любит море. А море любит ее», — сказал он с улыбкой, и я ему поверил.
Когда я вернулся в каюту, Агнесс ещё спала. Тихонько присел на край кровати, глядя на ее спокойное лицо в первых лучах солнца, проникающих сквозь иллюминатор. Край одеяла сполз с груди, обнажив шрам. Память о войне, будь она неладна.
Яхта вздрогнула, когда механик запустил двигатель. Совсем немного, но этого хватило, чтобы разбудить Агнесс.
— Всё, уходим?
— Да, фрау фюрстин.
— Прекрати меня так называть! — она даже не поленилась бросить в меня подушку.
— Как скажете, фрау фюрстин, — отвесил я шутливый поклон. — Так как подушки кончились, предлагаю одеться и выйти помахать рукой удаляющемуся Шанхаю.
Мы оделись, вышли на палубу. Красота! Ради нашего отъезда сегодня включили чистое небо и потрясающий восход.
