А потом он снова будет что-нибудь делать, забывая о ней. Иногда она завидовала ему. Кто-то сказал, что женщина любит всегда, а мужчина лишь эпизодами. Кто сказал?… Какая разница. Все равно теперь этого никому не вспомнить… Но так, как он не умела, поэтому смотрела в это большое окно и ждала…
Проклятый страх. Когда ничего нет – и терять нечего, все просто, совсем не боишься, а внутри лишь пустота. Но стоит появиться чему-то, когда уже не веришь ни во что… (А этот человек такой необычный… Как он улыбается… Другие стреляют, а этот улыбается, и не знаешь – кто сильнее.) …тогда боишься все испортить, а рядом проклятый страх, потому что так хорошо еще в жизни не было никогда… И страшно все сломать… Но, что же будет завтра?…
Теперь он часами пропадал на поле перед домом, ходил с какими-то чертежами, делал разметку своего огорода. Он мерил расстояния, записывал – сколько шлангов нужно привезти еще, какой материал понадобится, что-то рассчитывал. Уже рисовал на этом глубоком снегу свое лето. Только мужчина умеет так мечтать. Иногда ей казалось, что сейчас он войдет и принесет в дом спелые помидоры или клубнику. Казалось, что мысленно он уже посадил и вырастил все это, и готов был снимать урожай. Женщин он туда не допускал, не давая затоптать придуманное чудо, а они и не обижались.
Первые числа марта вытащили из календаря огромное и горячее солнце. Оно было уже очень высоко и повеяло весной. Однажды Виктор признался, что на днях у него день рождения, и он в первый раз будет отмечать его со своей маленькой семьей.
День рождения! Почему бы и нет – если хочется превратить жизнь в праздник! А иногда так хочется позабыть о буднях. Хотя, будней в его жизни больше не оставалось – они отступили в далекое прошлое.
На днях, проезжая на своем вездеходе, он обнаружил всего в каких-то сотнях метрах от дома большое озеро. Тогда он случайно въехал на лед, покрытый толстым слоем снега, и его тяжелая машина проделала в воде полынью. Вот, когда и пришла мысль о рыбалке. В этих краях должно быть много рыбы! И теперь к праздничному столу они приготовят чудесное блюдо! Он собрал снасти, придумал наживку. Бетти уже начала готовить что-то к завтрашнему празднику, а он отправился на озеро. Сильвию брать не стал. Девочка недавно болела, и сидеть на озере он ей позволить не мог. Конечно, можно было пойти на охоту, но пока рука не поднималась нажать на курок, а рыбалка – совсем другое дело.
– Виктор, возьми ружье! – сказала Бетти, заметив, что он собирается уходить.
– На рыбалке не нужно ружье, – улыбнулся он.
– Могут прийти волки.
– Ничего, до дома рукой подать, обойдусь, – успокоил он ее.
Она замолчала, подумала, потом спросила: – Ты не хочешь научиться стрелять?
Он смешался, но ответил: – Я умею стрелять, но постараюсь обойтись без этого…
– А ты уверен, что это возможно? – снова спросила Бетти, – ведь бывают в жизни такие моменты…. – и замолчала.
– Бетти, я уверен. Я очень на это надеюсь.
Больше она не произнесла ни слова, задумчиво проводив его взглядом…
Он уже два часа сидел на льду у полыньи и никаких результатов. Даже ни единого движения или намека на присутствие в озере рыбы. Перепробовал разную наживку, использовал приманки, найденные в магазине, но поплавок стоял, словно приклеенный к ледяной воде, ни разу не пошевелившись.
– Странно, – подумал он. – Обычно в этих озерах много рыбы, а здесь почему-то все замерло, не подавая признаков жизни.
И снова воспоминание о том, как стоял он когда-то у самой кромки воды, где было мертвое море и берег, и все вокруг, нахлынуло на него. Прошло уже столько времени, и нет причин в этом чудесном месте гибнуть всему! Но это озеро почему-то напомнило то море, где не было жизни. Только поплавок на ледяной воде и человек на белом снегу…
Он не сразу понял, что произошло. А, когда увидел огромного кабана, несущегося на него, бежать было поздно. Тот летел, как огромный снаряд, его глаза были прикрыты, и только два огромных клыка торчали из пасти. Вспомнил глаза волка, так внимательно и разумно изучавшего его, а тут – прищуренные красные глаза, без признаков жизни с одним желанием – убить. Вот оно – ощущение неминуемой смерти. А кабан все приближался! Наверное, так мчится пуля, которая ни за что не изменит траектории полета, так падает бомба, сброшенная с самолета, и ее не остановить. Так летела война, которая накрыла всю планету, а теперь большой черный кабан мчался по прямой, сокращая путь. И путь этот напоминал траекторию смерти…
Вдруг раздался громкий хлопок. Животное внезапно остановилось и замерло, с удивлением на него взирая. Только сейчас оно широко раскрыло глаза. В них было удивление, ненависть и боль. Только боль смогла остановить его. Зверь постоял мгновение, покачался на коротких толстых ногах и повалился на бок.
Виктор обернулся, неподалеку стояла Бетти с ружьем, от которого еще шел белый дымок. Она была в одном платьице и домашних тапочках, но в руках крепко сжимала оружие.
– Ты уверена, что ходила по подиуму, а не работала егерем? – спросил он, постепенно приходя в себя.
