— Мне тоже. И знаешь, что было дальше? Я, стало быть, ввел в поиск «дождевой танец индейцев хопи», и Гугл тотчас выдал рекомендацию: «Системная теория и новые общественные движения. Проблемы идентичности в обществе риска».
— Не понимаю.
— Тут и понимать нечего. Это название книги, а в этой книге, очевидно, есть глава об индейцах хопи и дождевых танцах. Не знаю уж почему. Я кликнул.
— И?
— Через два дня пришло второе письмо.
— А как ты отвечал?
— В определенное, указанное им время делал со своего компьютера запросы в Гугле. Ключевые слова были моим ответом или вопросом. Он явно сидел где-то, где мог контролировать, кто и что ищет в Гугле.
— И как часто вы… в смысле, как долго так продолжалось?
— Недели три. А может, четыре.
— И ты ничего мне не говорил? Мы были на матче «Андерлехт» — «Мехелен», плакали в свои шарфы — ну как «Мехелен» может обставить нас со счетом два ноль? Мы тогда выпили по пять стаканов пива, как минимум, говорили о чем угодно, но ты даже словом не обмолвился про этого некто. Это же было… как раз в ту пору.
— Да, но сперва я хотел увериться, что все серьезно. Ведь это мог быть и какой-нибудь псих.
— Но оказался не психом?
— Нет. Вернее, я не знаю. Он давал интересные и правдоподобные указания. От него пришло досье о сотрудничестве Ватикана с западными секретными службами. Я его прочел — ошеломительно, прямо-таки фантастично, но и вполне логично и понятно, фрагменты пазла, прекрасно подходившие друг к другу. Видишь ли, ни одна спецслужба в мире не имеет ни ресурсов, ни финансовых и людских средств для создания агентурной сети, раскинутой на глобусе таким образом, который хотя бы мало-мальски соответствовал уровню глобализации. Сейчас у них, конечно, есть агенты в горячих точках. Но кто им доверяет, кто дает им информацию? Только те, кто уже и так сотрудничает с правительствами этих секретных служб, а стало быть, сообщения подобных агентов существенно не отличаются от того, что сообщает на родину посол. Далее: где возникнет следующая горячая точка? Что вспыхнет завтра, пока многие миллионы инвестируются в работу, скажем, трех десятков агентов в кризисных районах, которые сидят в нескольких еще действующих отелях с оздоровительной зоной? И два десятка из этих трех работают на ЦРУ, толкутся в одном месте, буквально наступая друг другу на ноги, тогда как в других местах нет вообще никого. И это, заметьте, мощнейшая секретная служба. Ладно, теперь один простой вопрос: у кого в любой дыре есть свой агент? У Ватикана. Почему? В любой дыре есть священник. Кто в любом уголке узнает самые секретные секреты? Священник, не в последнюю очередь через исповедь. И даже если это не обеспечивает полного покрытия, все равно это во много раз больше, чем информация, какую могут добыть наилучшим образом оснащенные секретные службы. Вот почему, друг мой, секретные службы из кожи вон лезут, стараясь заручиться благосклонностью Ватикана, наладить с Церковью сотрудничество и обмен информацией. Так было в годы холодной войны, что сейчас уже ни для кого не секрет. Теперь враг другой. Не безбожный коммунизм, нынешний враг — ислам.
— Но… Погоди! Мусульманин ведь не станет исповедаться христианскому священнику, что он совершил или планирует покушение. Это же бред.
— Нет, конечно, не станет. Но добрые христиане расскажут священнику, что заметили кое-что подозрительное, например у новых съемщиков соседней квартиры, или в соседнем доме, или в доме напротив, они с биноклями сидят возле окон и заглядывают в окна на другой стороне улицы. Разве любопытство — грех? Наше любопытство определенно нет. Но точно так же, как мы обычно докладываем о результатах дознания, христианин исповедуется. Потому-то до сих пор существует сформированная в годы холодной войны ось между секретными службами и Ватиканом.
— Ты в это веришь? — спросил Брюнфо.
Филипп оторопел, потом рассмеялся:
— Я не религиозен. Я неверующий. А ты можешь думать, что хочешь. Я даю тебе факты. Кстати, как твой копчик?
— Еще одно пиво и рюмка можжевеловой — и будет лучше.
— Ну и хорошо. Составлю тебе компанию. Так вот, наш некто сообщил, что Церковь содержит что-то вроде эскадрона смерти, который с одобрения секретных служб попросту отстреливает предполагаемых террористов или так называемых проповедников ненависти. Иначе говоря, людей, от которых ждут терактов, но правовому государству недостает возможностей, чтобы легально их убрать. И вот тут мы выходим на дело «Атланта». Воины Божии выполняют такую работу, а секретные службы поддерживают их, превращая затем соответствующее дело в пшик. Он прислал мне список из четырнадцати убийств, происшедших в минувшем году в Европе, и ни об одном из них газеты не писали.
— Ты проверил?
— Да. И не нашел ни единого намека на эти убийства. Иными словами, их не было или их замяли настолько успешно, что никаких упоминаний просто быть не может.
— Однако ж теперь мы ступаем на территорию теории заговоров.