Первое заседание консультативной рабочей группы по теме Jubilee Project Европейской комиссии состоялось, как нарочно, во второй половине того дня, когда бельгийская пресса, а также некоторые немецкие и французские газеты выступили с комментариями по поводу скандала, вызванного новой выставкой в брюссельских Musées royaux des Beaux-Arts[182]. Подобно многим крупным скандалам, этот тоже начался с пустяка. Сразу после вернисажа выставки «Искусство на запасном пути. Забытый модерн» в локальных СМИ появилось несколько коротких, ничем не примечательных и суховатых заметок. Когда коллективная выставка показывает работы забытых художников, даже самым амбициозным рецензентам трудно критиковать представленную подборку и, скажем, сетовать, что тот или иной художник, которого надо было показать на этой выставке, оказался забыт. Ведь выставка знакомила только с забытыми художниками, и каждый рецензент, которому среди этих забытых недоставало еще кого-то, забытого куратором выставки, угодил бы в ловушку — напомнив о забытом, он бы всего-навсего пополнил им список забытых. И тут возникал вопрос бесконечной теоретике-художественной сложности: существует ли искусство, значимое в определенную эпоху, а затем справедливо забытое? Очевидно, да. Но почему? Мы же не забываем эпоху, так почему забываем образцы ее искусства? Существует ли образцово забытое искусство, существует ли парадигматический забытый художник? И в какой мере забытый художник заслуживает вердикта «забытый», если рецензент напоминает о нем, и в какой мере он тогда не забыт или тем паче забыт, коль скоро рецензент просто напоминает, что его не стоит забывать в списке забытых?
Потому-то у критиков выставка большого интереса не вызвала — среди них преобладало мнение, что, по сути, речь шла об искусстве, которое в конечном счете не сумело пробиться на рынке. Но и провалом она тоже не стала, ведь, что ни говори, все выставленные произведения были после 1945 года приобретены Королевскими музеями, то есть в определенное время их все-таки оценили иначе — как достаточно незаурядные в контексте своей эпохи, по меньшей мере как работы многообещающих молодых художников. Поэтому кое-кто из критиков старался более-менее по-своему ответить на вопрос: как получается, что что-то считают важным, а потом сразу же забывают?
Тома́ Хеббелинк, куратор выставки забытых, в интервью газете «Стандаард» назвал на удивление банальную причину организации этой выставки: Королевские музеи готовят большую экспозицию, посвященную Фрэнсису Бэкону, только вот страховые премии за временное пользование, запрашиваемые другими музеями, поглощают столь значительную часть бюджета, что возникла необходимость организовать для покрытия расходов выставку, которая не стоит ничего. Иными словами, выставить произведения из собственных запасников. Так возникла идея показать забытые приобретения, и он действительно считает ее интересной и достойной обсуждения. Ведь вопрос о том, что мы забываем, почему забываем и не отражается ли в экспонированных работах коллективная жажда вытеснения, так или иначе принципиально важен.
Казалось, на этом СМИ поставили точку и больше о выставке писать не станут.
Однако затем «Морген» напечатала большое отточенное эссе Геерта ван Истендала, знаменитого брюссельского интеллектуала, который вдобавок засветился в СМИ еще и как член жюри акции «Брюссель ищет имя для своей свинки». Он подхватил дискуссию, которая вяло продолжалась один день, а потом совсем сникла, и раскрыл совершенно новую ее сторону — рассуждал не о забытом искусстве, а только о форме, в какой куратор Хеббелинк его представил. Выставка называлась «Искусство на запасном пути». В большом выставочном помещении проложили железнодорожные рельсы, а в их конце установили тупиковый брус, что, как писал Истендал, вероятно, означало: Здесь конечная станция. Посетители выставки двигались слева от рельсов, тогда как произведения искусства — скульптуры, картины, рисунки, развешанные и расставленные очень тесно, — располагались по правую сторону.
Геерт ван Истендал начал свое эссе фразой: «На этой выставке, которая дает много пищи для размышлений, недостает лишь одной маленькой, но важной детали — надписи над воротами: „Искусство освобождает“[183]».