Мартин сохранил за собой венскую квартирку, во втором районе, чтобы иметь пристанище, когда иной раз на несколько дней приезжал на родину, но в этой квартире он никогда не чувствовал себя дома, пристанище оно и есть пристанище — кухонная ниша, где он разве что варил кофе, а выдвигал только один ящик, со штопором, где от раза к разу плесневел джем и истекал срок годности сливочного масла. Комната с кроватью и столом. И ящики. Восемь большущих упаковочных ящиков, для переезда. Он оставил их здесь, когда отказался от прежней квартиры, поскольку переезжал в Брюссель. И успел забыть, что в них. Его дом. У него до сих пор была комната и в родительском доме, возле свиней, в трех часах езды от Вены, тоже не дом, что он там забыл?
Вечером, вернувшись из больницы, он иной раз шел в расположенный по соседству ресторанчик «Победа». Там подавали приличный гуляш, а по пятницам отменную рыбу. Как-то раз при нем немец, которого привел сюда какой-то венский житель, чуть ли не с паническим раздражением спросил:
— «Победа»? Надеюсь, ресторан не нацистский?
Официант, мимоходом услыхавший его слова, оперся о столик, наклонился и сказал:
— Ой-ой! Победа рабочего класса! Понял?
Мартин невольно улыбнулся. Словно знак, поданный духами истории, черепок, обнаруженный при археологических раскопках. Позднее официант, проходя мимо него, сказал:
— Какой позор! Надо же! Мы называемся «Победа», потому что ресторан существует со времен победы при Асперне[188], давней победы австрийцев над Наполеоном!
Еще черепок, слоем глубже.
Однажды в субботу Мартин завтракал на Кармелитенмаркт и там встретил Феликса, давнего университетского однокашника. Он бы предпочел не узнавать его, но Феликс узнал его. И он соврал:
— Как приятно повидаться!
Они пили кофе, разговаривали, и Мартин приготовился к сантиментам. И не зря.
— Раньше, да-да, раньше! А помнишь: тогда?
— Да, помню.
Оба щурились на солнце, пили кофе, потом перешли на вино. И вдруг сентиментальность обернулась слезливостью. Мартин рассказал — почему, как назло, Феликсу? Почему этому чужаку с биографической претензией на старую дружбу? Наверно, как раз поэтому! Словом, Мартин рассказал, что с ним не все в порядке, что он в депрессии, вообще страдает депрессиями и…
— Депрессии? Да ладно, — сказал Феликс с какой-то болезненной веселостью. — Скажи-ка мне: ты перед сном чистишь зубы?
Недоуменно взглянув на него, Мартин ответил:
— Да, конечно.
Феликс рассмеялся:
— Тогда нет у тебя никакой депрессии. Пока человек чистит зубы, он не в депрессии. Разве что приуныл. Я знаю, о чем говорю! — Он подтянул повыше рукава и показал шрамы на запястьях.
— Когда это было?
— Не все ли равно, — сказал Феликс. — Так или иначе: зубы я тогда уже не чистил!
Флориан между тем шел на поправку, медленно, но верно. Читать ему больше не хотелось. Он возвращался к жизни. И вот что странно: одновременно он начал в некотором смысле подводить итог своей жизни.
Он узнал, что на ежегодном общем собрании Объединения европейских производителей свинины в Будапеште избрали нового председателя. Этого надо было ожидать. Из-за несчастного случая по дороге в Будапешт он на собрание не явился и не смог известить правление ЕПС о причине своего отсутствия. Ясно, что тогда его неявку могли истолковать только превратно. Он, мол, более не проявляет интереса к своей должности и даже к надлежащей передаче полномочий. В общем, он вполне мог понять, почему избрали нового председателя, и не обижался, однако его очень тревожило, больше того, прямо-таки приводило в ярость, что новым председателем избрали венгра, совершенно несносного Балажа Дёндёши, радикала-националиста, который до сих пор использовал свое членство в этой европейской организации лишь затем, чтобы обеспечить преимущества собственному племенному хозяйству по разведению свиней породы мангалица. Он пытался использовать Европейских производителей свинины как лоббистов, чтобы юридически зарегистрировать «венгерскую свинью породы мангалица» в качестве защищенного фирменного знака и таким образом вывести из игры австрийских и немецких животноводов, разводящих свиней этой породы. Кроме того, Дёндёши уже не раз выступал с антисемитскими заявлениями. Для него ЕС был заговором всемирного еврейства, направленным на уничтожение европейских наций, «народов-хозяев», как он их называл. Все эти противоречия — требовать от ЕС правовой защиты его породистых венгерских свиней, а одновременно отвергать ЕС, заниматься разведением свиней, но одновременно обзывать свиньями своих смертельных врагов, евреев, — были не только нелепы, в глазах Флориана они были оскорбительны и опасны для Объединения. Поэтому он намеревался потребовать исключения Балажа Дёндёши из ЕПС. А теперь именно этот человек стал там новым председателем. Как такое возможно?