Он ел, пил, смотрел на упаковочные ящики и пытался представить себе, как все будет, если в следующий раз он приедет в родительский дом, к брату и его семье, а там уже не увидит буквально ни одной свиньи; хлева, большой откормочный цех, бойня — всюду пусто, закрыто, белый кафель без единого пятнышка крови, но и белизной не сверкает, не то что когда господин Хофер поливал его из шланга и отмывал, он пыльно-серый, пыльно-сухой, господин Хофер досрочно на пенсии, все сотрудники уволены, природа проникает в закрытые цеха, плющ, папоротник, вьющиеся растения, сорняки начнут расти на навозе, оставшемся от свиней, от последнего поколения свиней перед закрытием… Окна разбиты, в мороз водопроводные трубы в холодных хлевах полопались, стены в трещинах, в них гнездятся летучие семена, пускают листья и корни, всевозможные растения пожирают штукатурку, взламывают стены, создают биотоп для мышей, крыс, ежей, муравьев, пауков, стрижей, шершней, одичавших кошек. Мартин пил третью бутылку пива и уже видел, как проваливается крыша откормочного цеха, стоявшего перед домом родителей, изначальным жильем старинного крестьянского хозяйства, которое дважды надстраивали и расширяли, Мартин откупорил вино и спросил себя, в самом ли деле они тогда будут стоять у окон или сидеть на лавочке возле дома и смотреть, как корни сорняков и иных растений и когти всевозможных зверушек вонзаются в гибнущую семейную историю. А когда предприятие рассыплется в пыль и исчезнет… как долго брат сможет получать премиальные за закрытие?
Надо бы поспать. Он почистил зубы. Улыбнулся про себя: добрый знак. Менее добрый знак, что затем он опять сел за стол, собираясь выкурить еще одну сигарету и выпить еще бокальчик вина. Размышлял он о том, что его ждет в Брюсселе. Конечно, по циркулярным мейлам он понял, что с Jubilee Project возникли проблемы. И протокол консультативной рабочей группы, разумеется, тоже получил. Вскользь просмотрел — и не принял его особенно всерьез. Главное, что Ксено, видимо, собиралась продолжать проект, по крайней мере она не написала «стоп!». В иные вечера он сидел за компьютером, записывал дополнения и новые мысли по поводу проекта. Хотя и был в отпуске, рассчитывал вернуться не с пустыми руками. Во всяком случае, в иные вечера, проведя послеобеденное время в больнице у брата, он не знал, чем еще заняться.
В первую очередь его интересовала такая идея: если представить уцелевших в Освенциме как свидетелей эпохи, подтверждающих идею Европейского мирного проекта и историческую задачу Еврокомиссии, то было бы логично и разумно привлечь и чиновников времен основания Комиссии, пусть расскажут, с какими мыслями, намерениями и надеждами они тогда начинали работать. Мартин не сомневался, что чиновники первого поколения куда точнее нынешних бюрократических элит знали, о чем идет речь. Это была бы, думал Мартин Зусман, вроде как вторая щечка клещей. С одной стороны — уцелевшие в лагерях смерти, напоминающие о клятве: Национализм и расизм не повторятся никогда. С другой — представители поколения основателей Еврокомиссии, напоминающие о том, что речь шла конкретно о развитии наднационального института по преодолению национализма, а в итоге и самих наций.
Он послал мейл Кассандре: Как тебе это?
Кассандра: Я подумаю.
Неделей позже. Кассандра: Первое поколение Комиссии: а) умерли, б) впали в маразм, в) не впали в маразм, но не могут путешествовать. Будешь дальше разрабатывать эту идею? Возможно, видеопослания от в)?
Мартин выпил бутылку «Драмы», но по-прежнему чувствовал себя не в состоянии лечь в постель и заснуть. Нашел на кухне бутылку граппы. Не надо, подумал он и откупорил бутылку. По пути из кухонного уголка к столу он слегка пошатывался.