Миссис Аткинсон изучала маркетинг и менеджмент в Европейской школе бизнеса в Лондоне и с блеском закончила ее, защитив работу «по контраиндуктивному маркетингу». И прикидывала, не стоит ли нейтрализовать интриги мистера Морланда, превратив эту басню в наступательное оружие и сделав муфту своим логотипом, огромную, гигантскую муфту, тем самым морландовская карикатура лишится остроты, а одновременно подкрепит логотип. По сейчас ее занимало совсем другое. Она спрашивала себя, почему и этот успех, женская квота, этот четкий сигнал насчет шансов женщин на континенте, не улучшил имидж Комиссии. Доля женщин в Европарламенте составляла лишь около 35 процентов, однако авторитет Парламента возрастал, в том числе у избирателей-женщин всех возрастов, что, в общем, нормально, тогда как авторитет Комиссии падал, и это загадка, проблема, так что ее задача теперь — остановить и перенаправить эту тенденцию. Каковы критические пункты, какова причина скверного имиджа Комиссии? Шаблоны. Предрассудки. Всегда одно и то же. Нехватка демократических полномочий, засилье бюрократии, одержимость урегулированием. По ее мнению, весьма характерно, что никто не критиковал собственно задачи Комиссии, вероятно, людям они были попросту неизвестны. «Вмешивается в вопросы, которые лучше регулировать на национальном уровне» — 59 процентов, но с тем, что Комиссия «плохо выполняет свои задачи» или «очень плохо», соглашались в целом лишь около 5 процентов. В этом противоречии необходимо разобраться. Она спросила себя, почему никто из ее предшественников не критиковал метод опросов Евробарометра и не добился изменений. Если людям предлагают пометить крестиком фразу «Вмешивается в вопросы, которые лучше регулировать на национальном уровне», то определенный процент именно так и сделает. Ох уж эти господа Совершенно-Верно, идиоты А-Я-Что-Говорю! Но если сформулировать иначе, записать, что Комиссия защищает граждан от несправедливостей, возникающих в силу различий национальных юридических систем, то результат сразу окажется совершенно другим.
Миссис Аткинсон поняла: ее задача определенно не в том, чтобы улучшать имидж ЕС, она должна целенаправленно заботиться об имидже Еврокомиссии. И придумала, как это осуществить, часом позже, подогретая шампанским «Шарлемаиь брют». Ведь в тот миг дверь кабинета распахнулась, и вошла Катрин, ее секретарь, с тортом, на котором горели бенгальские огни, а сквозь дым и звездочки искр миссис Аткинсон увидела — в самом деле! — за Катрин вошел председатель, а следом все новые и новые люди, ее комиссар, директора, референты, весь ее секретариат, распевая «Happy Birthday»[15].
У нее же нынче день рождения, круглая дата. Ах да. Она не придавала ему значения. Муж находился в Лондоне. Дочь — в Нью-Йорке. Оба коротко поздравили ее по телефону. А друзей, с которыми ей хотелось бы отпраздновать, у нее в Брюсселе пока не было. И вот пожалуйста — она в центре внимания. Сюрприз. Председатель сказал речь. Несколько слов. Отнюдь не формально, очень лично, плюс легкий намек на ее имидж — и все рассмеялись. Люди, с которыми она только здоровалась — третий, четвертый, пятый этаж, — улыбались ей, в бокалах пенилось шампанское, все со звоном чокались, ее целовали в щеку, пожимали локоть, похлопывали по плечу, люди, которые не знали о ней ничего или знали очень мало, выказывали ей симпатию или готовность к симпатии, комиссар поднял бокал, сказал, как он рад, что у него в команде такая компетентная и вообще замечательная сотрудница, на столь важном посту, как хорошо, что существует квота, он лично за женскую квоту в 99 процентов, сам-то, понятно, не хочет потерять работу, но вообще был бы очень рад, если б имел под началом одних только женщин… Мужчины засвистели, женщины закричали: «Мачо! Мачо!», все рассмеялись, и миссис Аткинсон разрезала торт, стоявший теперь на документе Евробарометра на письменном столе, крошки и крем на статистике, пепел бенгальских огней на могиле европейского настроения.