Очень неприятная вышла трапеза. Так обрадовался сибирскому кушанью, а ел и вкуса не чувствовал. Жутко было ощущать себя насекомым на ладони. В той жизни, даже на приеме у Самого, такого не было. Что бы он мне сделал? Уволил? Ха-ха три раза. Плох тот чиновник, что себе теплую нору в какой-нибудь Госкорпорации не приготовил. Так что, еще нужно подумать — хуже мне вышло бы от увольнения, или лучше. А вот эти, любой из троих — что герцог, что князь, что царь, легким движением брови могли отправить на плаху. Просто так! Потом верноподданные прокуроры бы нашли за что.
И даже простое неудовольствие с элементарным увольнением со службы могло повлечь за собой прямо-таки фатальные последствия для моих планов. Со мной попросту никто не стал бы иметь дело. Так что, как говаривали те самые, мадагаскарские пингвины — улыбаемся и машем!
К чаю подали простецкое овсяное печенье. Государь не удержался от комментария:
— Отведайте новомодное английское блюдо из овса, господа.
— Ха, — воскликнул Николай. — А мы-то им коней кормим.
— С тех пор, — царь слегка поморщился. Даже упоминание о неудачной Крымской войне, было ему неприятно. — Как продажи хлеба пошли через Голландию и Пруссию, на Острове стали кушать всякую ерунду.
Я не удержался — улыбнулся. Нелюбовь к заклятым друзьям из-за моря — еще один привет из моего времени.
— Так что там с заокеанскими ружьями? — гнул свое герцог.
— Потерпи немного, Георг, — Александр Охотник, нечаянно ставший Освободителем, искусно подогревал интерес гостей. — Сейчас доложат, и пойдем, посмотрим на это чудо.
Кузьму Ивановича Вышинского Герочка сразу опознал. Чин у этого человека был невелик — всего-то коллежский секретарь, а вот место вполне в столице значимое. Одно время Вышинский был государевым стременным — по сути, главным конюхом царской конюшни. А теперь числился биксеншпаннером — ответственным за заряжание оружия для участников царской охоты. Учитывая опасения за собственную безопасность и фанатичную любовь Императора к этой забаве — не последнее лицо при дворе. Кому попало в руки ружье для российского самодержца не доверили бы.
Биксеншпаннер явился только чтоб доложить — повеление исполнено. Американские ружья и запас зарядов к ним готов. Какой уж тут чай с печенюшками! Всю честную компанию, словно ураганом на улицу вынесло. Когда и как теплый полушубок на плечах оказался — и не вспомню теперь.
— Хороша игрушка, — поглаживая цевье, воскликнул Орлов. — Механика хитрая, и исполнено по-доброму. Сюда вот трубка с зарядами всовывается. Этот крюк нужно дернуть, а после и курок взвести…
Оружейник сноровисто вскинул американскую винтовку, и один за другим, выпалил все семь патронов в установленные шагах в тридцати соломенные чучела. Упругий боковой ветер послушно оттаскивал тяжелые, остро пахнущие клочья порохового дыма.
— Однако! — потер шею герцог. — Впечатляюще!
— Только зарядов на этот бешенный самострел не напасешься, — покачал головой князь. — Но вынужден признать. Для кавалерии этот вид оружия мог бы быть весьма полезен.
— Капризная она, — передавая ружье Вышинскому, поморщился Орлов. — Тонкая механика. И трубка эта, в прикладе. Чуть что — соринка попадет, и пульки на перекос идут. Вот у ружья Генри и то надежнее выполнено.
— И патроны, что у Спенсера, что у Генри — не ахти, — не удержался я. — Боек по краешку должен бить. И гильзы второй раз уже не зарядить. Центральное расположение капсюля было бы куда как удобнее и практичнее.
— Патроны⁈ — непонятно от чего вспыхнул вдруг Александр. — Под центральный боек⁈
— Ваше Императорское Величество! — вдруг гаркнул неслышно за грохотом выстрелов подбежавший егерь. — Лосиную лежку под Дивенском сыскали!
— Лосиную! — выпучивая глаза, совсем уже заорал царь. — Какую, к хренам собачьим, лосиную⁈ Лерхе! Марш за мной! Патрон ему надобен… центрального боя!
Император впереди, потом я, и Георг с Николаем, как конвой — сзади. Пробежали анфиладу залов, потом увешанную знаменами полукруглую галерею, и ворвались, наконец, в кабинет. Александр тут же уселся за огромный, с аккуратно разложенными стопками документов, стол, и потянулся за коробкой с папиросами. Взмахом руки разрешил присаживаться и мне, но я благоразумно дождался момента, когда два других охотника на бедного губернатора устроятся. Потом только рухнул на мягкий стул.
— Когда⁈ Георг? — раздраженно задал парадоксальный вопрос венценосный прокурор. — Семь лет назад? Или восемь? Игнатьев, когда из Лондона был выслан?
— В 1857 году, — блеснул памятью Мекленбург-Стрелицкий. — Осенью.
— Значит семь! Семь лет назад наш военный агент в Англии, Николай Павлович Игнатьев по рассеянности положил в карман их новейшую разработку. Цельнометаллический винтовочный заряд с капсюлем центрального боя. Скандал вышел… неприятный. Однако же, нам впервые попал этот ваш патрон. И еще с Николаем Онуфриевичем Сухозанетом, а потом и с Дмитрием Алексеевичем Милютиным, мы все спор ведем — стоит ли подобно американским и английским армиям, принять патронные ружья, или подобно прусским и австрийским — шпилечно-капсюльные…
