Вот только уже не от Смоленского. Голос позади — тоже знакомый. Мужской. И я понятия не имею, откуда здесь появляется…
— Костя? — оборачиваюсь в удивлении к быстро приближающемуся к нам оперуполномоченному уголовного розыска.
На нём спецформа, а встрявшему на его пути прорабу в небрежной форме подсунуто под нос удостоверение с озвучиванием капитанского звания и полного имени, так что не остаётся ни одного человека, который не понял бы, кем именно является старший брат моей школьной подруги — он же Константин Александрович Наумов.
— Извини, малая, задержался на планёрке, поэтому опоздал, — выдаёт он будничным тоном, покровительственно приобняв меня за плечи, придвинув к себе.
А я…
Всё ещё в шоке.
Но очень стараюсь держать лицо.
— И тебе привет, — улыбаюсь ответно.
Да с такой показной радостью, аж скулы сводит.
Впрочем, “радуюсь” тут лишь я одна. Костя переключает внимание с меня на Смоленского, сверля его хмурым взглядом, а Тимур — мрачнее грозовой тучи.
— Наумов… — начинает представляться для владельца “Атласа” Костя.
Но тот его перебивает.
— Константин. Александрович. Опер. И всё такое. Я уже слышал, — отчеканивает ледяным тоном брюнет. — Рассказывать о том, кто я такой, думаю, тоже нет никакого смысла.
Больше ничего не говорит. Разворачивается, а затем идёт туда, откуда пришёл, жестом указывая нам следовать за собой. И если несколько минут назад я категорически не собиралась туда тащиться, то теперь у меня банально не остаётся возможности отказаться. Костя по-прежнему приобнимает меня за плечи, первым перешагнув порог кухни, увлекая следом и мою тушку. В кабинет Смоленского он тоже заходит первым. Останавливается аккурат напротив грузного стола, на который я стараюсь не смотреть. Последнее, к слову, удаётся откровенно паршиво. А всё потому, что изначально, отвернувшись от него, натыкаюсь взглядом на кресло. Из чёрной кожи, роскошное, удобное… то, насколько оно действительно удобное, я однажды уже испытала на себе. Вместе с двумя умопомрачительными оргазмами. И теперь не знаю, что хуже, думать об этом, или вспоминать про стол. А может быть, и то и другое вместе. Именно потому, что вместе… Изучение оставшейся обстановки тоже не особо помогает обретению морального равновесия. Её не так уж и много: самая обыкновенная деревянная полка, вмонтированная в стену, ещё одно кресло, придвинутое к столу, на которое усаживается Смоленский, да плетённая корзина для мусора. В ней, на самом дне валяется парочка скомканных белых листов, прижатых тремя пустыми бутылками из-под арманьяка, и я, страдая очередным приступом мазохизма, задумываюсь о том… почему там нет использованного презерватива, а заодно о том, что ничем подобным Тимур и со мной не пользовался.
Господи, я точно схожу с ума!
Кто-нибудь, вправьте мне мозги.
Срочно!
А ещё к венерологу отправьте.
— Вот, — грохот упавшего на столешницу ключа от пикапа вытесняет все мои бестолковые мысли. — Держи, — дополняет в полнейшем снисхождении Тимур. — Ты ведь за этим пришла? — задаёт вопрос, на который не ждёт ответа. — Вы, — выделяет. — Пришли, — бросает насмешливый взор на моего сопровождающего, попутно задвигая ящик стола, из которого достал ключ.
Тимур слегка прищуривается, вновь сосредоточившись на мне, и вальяжно откидывается на спинку кресла, пока я решаюсь подойти и забрать то, зачем являюсь. Пальцы словно прошивает разрядом тока, едва я касаюсь пластиковой облицовки. Хотя дело вовсе не в ключе. Смоленский одним порывистым жестом перехватывает мою ладонь, потянув на себя, вынуждая склониться к нему через стол ещё ближе.
— Заводская, сорок семь, корпус три, — произносит он вкрадчиво, пристально глядя в мои глаза, пока я по какому-то недоразумению собственного развития замираю, подобно загнанной в капкан зверушке.
Осмыслить озвученное им тоже удаётся далеко не сразу.
— Адрес, где стоит пикап твоего отчима, — услужливо подсказывает Тимур. — Заводская, сорок семь, корпус три, — повторяет, как для слабоумной.
Хотя, почему — как?
Примерно так и есть, похоже!
Иначе почему я до сих пор не разгибаюсь и не отдёргиваю руку?
— Хор…рошо, — проговариваю с небольшой запинкой.
Кто знает, каких усилий мне стоит перестать смотреть в глаза цвета хвои. В них бушует такой столько невысказанного и такой силы эмоциональный шторм, что легче просто утонуть в нём. Самое паршивое, не разбираю никакой вины или же раскаяния. Скорее, скрытая ярость и… ненависть? Если бы всё это не было приправлено отголосками боли, то решила бы, что Смоленский взбесился из-за того, что я в компании Кости. Но нет. Кажется, что нет. Вполне возможно, я всё это себе снова просто-напросто придумываю, и на самом деле всё совсем иначе.
Чтоб его!
— Спасибо, — добавляю, заполняя наступившую тишину.
Прежде чем разогнуться, замечаю ещё несколько бутылок арманьяка, валяющиеся на полу, за столом. Две — пустые. Одна — нераспечатанная. Ещё в одной — алкоголя чуть на донышке. Получается…
— Ты — что, пил? — озадачиваюсь уже вслух, вновь взглянув на Смоленского.
