Стоит ли мне действительно вернуться и завершить то, зачем явилась? Или же сперва хорошенько успокоиться? А может просто-напросто послать всё к чертям? Смоленского. Отчима. Пикап этот треклятый. Пусть сами между собой разбираются. В конце концов, к усадьбе Фролова меня не наручниками приковало. Могу банально уйти. В любой момент. Хоть прямо сейчас. Вот только не просто так столько уже стерпела. В первую очередь этого мудака, по какому-то недоразумению ставшему отцом моим младшим братьям. Уйду — вряд ли смогу даже просто увидеть их. В один из былых дней отчим очень чётко и ясно дал мне это понять. Отсудить у него опеку… Без шансов. Часы его адвоката — и те стоят больше, чем я заработала за всю свою жизнь. Это, конечно же, не значит, что я не собираюсь прикладывать никаких усилий в принципе, чтобы всё исправить. Но сперва необходимо завершить обучение, найти достойную работу, заработать эти чёртовы деньги, встать на ноги и быть действительно независимой, сильной — в том числе и финансово. Уже потом… А пока приходится терпеть, как бы паршиво это ни выглядело.
Но ничего. Я — не моя мать.
Я не сдамся.
Не сбегу, как последняя трусиха.
С мыслью о последнем решительно разворачиваюсь обратно в сторону кухни, цепляя самое бесстрастное выражение лица, на которое только способна. Меня не особо волнует даже тот факт, что сперва придётся дождаться, когда та девица уберётся из кабинета, прежде чем я смогу вновь войти в него. Впрочем, ждать и не требуется. Стройная брюнетка в платье-футляр выходит через кухню как раз в тот момент, когда я иду обратно. Очевидно, она так и не поняла, в какой позе я её видела совсем недавно, потому что не улавливаю ни малейшей реакции, когда мы пересекаемся.
До самого кабинета, к слову, я тоже не дохожу. Со Смоленским сталкиваюсь в дверном проёме. Возможно, ничего подобного не случилось бы, если бы я не стала смотреть вслед той брюнетке. Но я смотрю. Зачем? Понятия не имею, для чего мне запоминать её внешность. Кажется, с сеансами мазохизма я зачастила… И если несколько минут назад мне было больно, но боль была ненастоящей, незначащей, то теперь действительно больно… Врезаюсь в него. Не оказываюсь на бетонном полу лишь благодаря тому, что он ловит меня за плечи. Как раз именно это и становится источником моей боли. Не только терпкий аромат парфюма, злой усмешкой судьбы, ставший слишком знакомым.
— Отпусти, — шиплю, поморщившись от ощущений, дёрнувшись назад.
Выходит слишком резко, порывисто. Быть может то и привлекает внимание мужчины к моему плечу, за которое он держит. Точнее, к съехавшему вбок вырезу футболки, обнажившему кожу.
— Откуда у тебя это? — мрачнеет Тимур, уставившись на сине-багровый след.
Отчим, как обычно, силу свою не рассчитывает — вот откуда. И этот синяк не единственный. Ещё один, побольше, красуется на той части тела, которой я вчера приложилась о край столешницы. Но делиться такими подробностями со стоящим напротив я, конечно же, не собираюсь.
— С момента нашего с тобой знакомства у меня их полно, — отзываюсь сухо в повторной попытке отстраниться.
На этот раз освобождение не заставляет себя ждать. Я слышу шумный выдох, предположительно, сквозь стиснутые зубы. Ощущаю напряжение, исходящее от Смоленского. Его тяжёлый требовательный взгляд, что пронизывает насквозь. Но это всё — мои догадки. Ему в лицо не смотрю. Не хочу. Упорно изучаю белый хлопок, обтягивающий мускулистый торс. И очень стараюсь гасить каждое мучительное воспоминание, связанное со всем этим.
— Я пришла за пикапом. Верни мне его, — продолжаю говорить.
Только бы не испытывать больше никаких неловких пауз.
Впрочем, этого не избежать. Владелец “Атласа” не спешит отвечать.
— Я уже подала машину в розыск, — заговариваю снова. — Не вынуждай меня ещё и “помогать” полиции в конкретных поисках.
Должно быть мои слова звучат угрозой. Мне всё равно. Пусть сколько угодно бесится на подобный речевой выверт. Захочет предъявить что-нибудь встречно — пусть предъявляет. Только машину сперва вернёт.
Ещё одна пауза…
— Знаю, что подала. И знаю, что уже отозвала, — улавливаю в его голосе снисходительную ухмылку.
Так бы и размазала её вместе с его физиономией в том бетонном растворе, что замешивают позади нас…
— Как отозвала, так и обратно в разработку попрошу вернуть, — выдаю мрачно.
О кучке строителей задумываюсь не я одна.
— Идём, — мягко отзывается Тимур. — Поговорим наедине.
Он собирается повторно тронуть моё плечо. Но я не позволяю. Отшатываюсь от него, как от прокажённого.
— Пикап. И я никуда с тобой не пойду. Тем более, если предполагаемое направление — тот кабинет.
Воцаряется очередная напряжённая пауза.
— Настя… — шумно выдыхает Смоленский.
Снова оказывается рядом. Слишком близко. А мне снова больно. Хотя по-прежнему не прикасается. Самым непостижимым образом ненастоящая боль в моей голове моментально становится физически ощутимой. В груди жжёт настолько тяжёлым мёртвым холодом, как если бы армированной плитой придавило. Но это ещё ничего. Дальше всё гораздо хуже.
— Настя! — слышу я в очередной раз.
