— Всё не настолько плохо, как выглядит. В основном, задело мышцы и кости, — перехватывает мои пальцы и сам ведёт вниз так, что теперь я касаюсь самой нижней раны, под грудной клеткой. — Эта — хуже всех. Почти убила меня, — уголки его губ приподнимаются в небрежной ухмылке. — Но всё давно решено, так что проще просто забыть. Не стоит беспокоиться о том, чего уже нет, золотце, — усиливает хватку на моих волосах, оттягивая их чуть вниз.
Я не спрашиваю новых подробностей. Целую каждый шрам. Не знаю почему. Но мне нравится ощущение того, как мужчина едва уловимо вздрагивает при контакте моих губ с его кожей. Не останавливаюсь. Целую снова и снова. Постепенно спускаясь к уровню пресса, низу живота. Опускаюсь перед Тимуром на колени. Смотрю снизу-вверх.
С этим мужчиной во мне нет никаких границ.
— Я никогда не делала чего-то подобного прежде, — признаюсь едва слышно.
Мне нравится противоречивое ощущение шёлка и стальной твёрдости, когда я обхватываю у самого основания, а потом веду по члену вверх-вниз. Хриплый выдох мужчины становится моей наградой. Наряду с ласковой улыбкой, он вновь касается моих губ, ведёт по ним подушечкой большого пальца, как тогда, когда мы были в гостиной. И чёрт меня побери, но теперь я, кажется, знаю, о чём владелец “Атласа” думал в тот момент. Это придаёт смелости. Я больше не медлю. Обхватываю возбуждённую плоть губами, ласкаю языком, втягиваю в рот как можно глубже, помогаю себе обеими руками. Не уверена, насколько верны мои попытки, но захват на моих волосах постепенно слабеет, рука Тимура смещается на затылок, и дальше он двигается уже сам. Толчок, другой, третий, ещё один… Он отстраняется внезапно, порывисто, с какой-то затаённой злостью вздёргивая меня с колен.
— Я кончу, только когда буду глубоко в тебе, красавица моя, — шепчет всё также хрипло, разворачивает меня спиной к стене.
Я жду, когда он приподнимет меня выше, жду нового грубого толчка, который наполнит изнутри до предела. Но Смоленский не торопится. Снова улыбается, с невероятной нежностью бережно убирая налипшие к моему лицу прядки давно промокших волос. Заводит одну за другой мне за ухо, подхватывает меня с лёгкостью, одной рукой. Прижимает собой, всё ещё поддерживая. Я чувствую, как его член упирается мне между ног. Совсем рядом ложатся его пальцы. Не проникают, гладят медленно, едва касаясь, вновь и вновь искушая и соблазняя.
— Я первый у тебя, да? Других не было в твоей жизни, — спрашивает, опять целует, на это раз в уголок губ, в подбородок, в висок.
Это всё совершенно точно какая-то немыслимая пытка. Не остаётся никаких сил на то, чтобы ей противостоять.
— Первый. Других… не будет, — выдыхаю с невольным стоном, прикрывая глаза, подставляя лицо его поцелуям.
Внутри давно всё горит. Низ живота скручивает болезненной потребностью заполучить куда больше, чем с ума сводящая ласка. И я сдаюсь.
— Да просто трахни меня уже, наконец, — бросаю в откровенной бесстыдной мольбе.
Глаза цвета хвои темнеют. Голод в них почти сулит погибель.
— Верно, золотце, других не будет.
Его голос — резкий, скрипучий, грубый. Как и вторжение в моё тело. Вот только облегчение длится лишь жалкий миг. Тимур замирает. Я чувствую его внутри себя, выгибаюсь, пытаюсь двигаться навстречу, каждая мышца мужчины напряжена. Знаю, ему, как и мне, катастрофически мало. Но он снова не спешит. Покидает моё тело мучительно медленно. Вторгается вновь. И так раз за разом, растягивая эти драгоценные моменты в нашу личную целую вечность, пока она ни взрывается мириадами звёзд перед моими глазами вместе с нахлынувшим оргазмом, в котором я с превеликим наслаждением захлёбываюсь, тону, гибну и возрождаюсь… для него одного.
Единственного.
Моего.
Того самого, что…
— Люблю.
Аромат свежесваренного кофе проникает в лёгкие, побуждая проснуться. Открыв глаза, я улыбаюсь, потому что замечаю вырезанную из дерева подставку с двумя чашками горячего напитка и стеклянным стаканом, который украшает пышный бутон белой розы.
— Доброе утро, — шепчу едва слышно охрипшим со сна голосом и всё ещё улыбаюсь, сосредоточившись на мужчине передо мной.
Тимур сидит на полу, согнув одно колено, совсем рядом с краем дивана, на котором я совершенно не помню, как оказалась. Подперев кулаком подбородок, он тоже улыбается, глядя на меня. Судя по всему, уже не первую минуту.
— Доброе утро, соня, — отзывается Смоленский.
На часах, что красуются на его руке, едва доходит половина седьмого, так что вопрос спорный. Но я не возражаю. Приподнимаюсь, подтянув выше простынь, которая сползает с груди, ведь помимо постельной принадлежности на мне ничего нет.
— Это весь наш завтрак? — задаю вопрос, хотя ответ мне не нужен.
Не хочу есть. Несмотря на то, что ужин накануне ни один из нас так и не приготовил. Наш вечер закончился на “совместном принятии душа”, после чего я банально вырубилась без сил.
Тянусь к цветку, аромат которого глубоко вдыхаю, поднеся ближе к лицу.
— Не так давно ты собиралась продемонстрировать свои навыки в готовке, поэтому подумал, что завтрак мы приготовим вместе, — хмыкает беззаботно Тимур.
