Всё ещё смотрит на меня. Пристально. Почти изучающе. И, кажется, любуется. Отчего я невольно смущаюсь.
— Хорошо, — мямлю, укутываясь в простынь поплотнее.
Окончательно усевшись, делаю пару глотков кофе. Как и Смоленский. Вот только, в отличие от меня, жидкость в кружке его не особо отвлекает. Он даже кружку берёт, не глядя на неё. Только на меня.
— Что? — не выдерживаю его пытливого взгляда.
На его губах расцветает привычная ухмылка. А мой вопрос остаётся без ответа. Брюнет поднимается на ноги, отставив кружку в сторону. Ещё секунда, и я оказываюсь поднята на руки. Вместе со мной он направляется на кухню. Там Тимур усаживает меня на столешницу. С ней у меня связаны особые воспоминания, так что некоторое время я банально пялюсь на кусок высеченной из мрамора поверхности, не спеша заводить новый разговор, допивая свой кофе, в то время, как мужчина достаёт из холодильника продукты и кухонную утварь.
— Ты так и не сказала ничего определённого про Бурсу, — первым нарушает он обоюдное молчание.
На меня больше не смотрит, достаёт нож и разделочную доску.
— Ты сам сказал, мы можем остаться там, если я захочу. А как я захочу, если ещё не поняла, понравится ли мне там? — интересуюсь встречно.
Поблизости лежат болгарские перцы и я слегка наклоняюсь в сторону, чтобы их достать. Сперва — их, потом — нож, который оставил Тимур. Наверное, было бы более удобно встать на ноги, уже после помочь с нарезкой, но я не делаю этого, оказавшись в кольце жарких объятий, лишающих особой свободы передвижения.
— То есть, согласна поехать туда со мной? — доносится вкрадчиво, наряду с прикосновением его губ к моему виску.
Его пальцы медленно ведут по моему левому плечу к ключицам и ниже, вдоль края простыни, в которую я завёрнута. Где-то в закромах сознания мелькает мысль о том, что стоит одеться более подобающим образом к тому моменту, как проснутся близнецы. Но она быстро тает, едва меня награждают новым поцелуем.
— А что, у меня есть другая альтернатива? — хмыкаю запоздало на его вопрос и сама же тянусь к нему навстречу, целуя в уголок губ. — Помнится, кое-кто просто берёт, что хочет, если оно ему действительно необходимо.
Я не собираюсь язвить или возражать, лишь напоминаю о былом, однако на мою реплику Смоленский моментально мрачнеет.
— Я не буду заставлять тебя жить со мной, если ты этого не желаешь, — проговаривает всё также мрачно.
Его плечи напряжены, ощущаю это слишком отчётливо, едва касаюсь их, обнимая мужчину свободной рукой за шею.
— Я думала, мы уже всё выяснили по поводу моих желаний, — произношу тихо, развожу колени в стороны и прижимаюсь к Тимуру ещё ближе всем телом, подвинувшись на самый край столешницы.
Исходящее от него тепло опутывает куда надёжнее любых объятий, и я откровенно наслаждаюсь этим чувством, слегка прикрыв глаза, заново целуя Тимура в уголок губ.
— Продолжай в том же духе, и превратившийся в завтрак ужин снова обернётся ужином, красавица моя, — бормочет мало-разборчиво он, целуя в ответ жадно, глубоко, обхватывая за затылок, буквально впечатывая в себя.
Кислород быстро заканчивается и я с шумом втягиваю в себя воздух, едва представляется такая возможность.
— А говорил, что уезжать обязательно, — усмехаюсь, заставляя себя сосредоточиться не на его стояке, который упирается мне во внутреннюю сторону бедра, а на злосчастном завтраке. — Передумал? — прищуриваюсь хитро.
— Всегда найдётся какой-нибудь вариант, чтобы найти выход из той или иной ситуации, — понимающе ухмыляется Смоленский.
Какой такой вариант он может найти в подобном случае, мне даже представить не удаётся. Как и возможности озвучить соответствующий вопрос. Сквозь приоткрытое окно доносится шум подъезжающей к дому машины. Сперва одна, затем другая. Два чёрных “Dodge Challenger” паркуются неподалёку от того автомобиля, на котором мы сами приехали сюда, и если первая из наглухо тонированных тачек остаётся неподвижна, то из-за руля второй выбирается высокий седовласый мужчина. Несмотря на оттенок шевелюры, он едва ли старше Смоленского, а вот в развороте плеч слегка пошире, одет в самые обычные джинсы и серый джемпер. К дому незнакомец не подходит. Остаётся снаружи, сложив руки на груди. И, кажется, просто ждёт.
— Это Никита Самойлов. Глава моей службы безопасности, — поясняет для меня Тимур, с неохотой отстраняясь. — Скоро вернусь, — оставляет напоследок ещё один поцелуй на моей щеке, после чего покидает кухню.
Не слышу, о чём они разговаривают, всё там же, на улице. Но по мере продолжения беседы отчётливо замечаю хмурость, проявившуюся на лице Тимура. В отличие от него, Самойлов остаётся с виду полностью безразличным. Вот только его пристальный взгляд в сторону окна, через которое я за ними наблюдаю, — слишком уж веет… осуждением. Моментально не по себе становится. Так что со столешницы я всё же сползаю. Иду в сторону гостиной, подбирая до сих пор валяющиеся в коридоре вещи. Одеваюсь в спешке. Но, по всей видимости, всё равно не достаточно быстро, потому что замираю, так и не застегнув до конца молнию на сарафане, когда на плечи ложатся горячие мужские ладони.
