Показания Карстенса были подтверждены тремя матросами подчиненной ему ходовой вахты на мостике. Впередсмотрящий в «вороньем гнезде» Стен Иоганссон, вахтенный матрос Ингемар Бьёркман и стоявший у руля Педер Ларсен показали, что никакого тумана они не видели и что Карстенс действительно вел прокладку курса «Андреа Дориа». Все трое рассказали, как у них на глазах судно, шедшее слева от «Стокгольма», как раз перед самым столкновением пошло на пересечение его курса. Ларсен даже признал справедливость показаний Карстенса по поводу своего невнимательного отношения к компасу. Он заявил, что действительно больше смотрел на штурмана, наблюдавшего за радиолокатором справа от штурвала, чем на компас, который был слева.
В середине допроса Ларсена морскому праву пришлось даже столкнуться с уголовщиной. Давая показания на датском языке, что было сущим наказанием для трех переводчиков, Ларсен сначала решительно отказался ответить на вопрос, подвергался ли он когда-нибудь тюремному заключению. Но затем признал, что в 1955 году отбывал срок из-за «неприятности с девчонкой». Но больше он не захотел сказать ничего. Когда возникший вопрос был доведен до сведения судьи Уэлша, он вынес решение, что все это не имеет никакого отношения к причине столкновения.
Показания Карстенса были также подтверждены кур-сографом «Стокгольма» — автоматическим прибором, установленным в штурманской рубке, который в течение всего плавания непрерывно регистрировал на ленте со специальной сеткой курс судна. Полученная таким образом курсограмма (пожалуй, единственное важное вещественное доказательство) показала, что Пе-дер Ларсен допускал перед первым из двух изменений курса вправо рыскание судна примерно на 2 или 3° в обе стороны от заданного курса. Она показала также, что примерно за две с половиной минуты до столкновения Карстенс произвел первое изменение курса вправо на 24°. Две минуты спустя, то есть через достаточное время на ответ по телефону, он круто отвернул вправо, а примерно через полминуты произошло столкновение. Момент столкновения был обозначен на курсограмме резким отклонением линии в сторону, и перо, которое чертило курс, очевидно соскочило с ленты. Далее, по-видимому, когда оба судна сцепились, «Стокгольм» в течение двадцати секунд развернулся вправо еще на 60°. Это было очень резкое изменение курса, ни одно судно не могло произвести его самостоятельно.
Подобный разворот был возможен лишь под воздействием, какой-либо посторонней тянущей или толкающей силы — вероятно «Андреа Дориа».
Карстенс-Иоганнесен не покидал места для свидетельских показаний одиннадцать полных дней в течение почти трех недель судебного разбирательства. Одиннадцать различных юристов допрашивали третьего штурмана по всем этапам событий, предшествовавших столкновению. Если один из юристов что-либо упускал, следующий начинал настойчиво допытываться именно об этом. Вскоре стало очевидно, что в течение шести недель, как предполагалось, судебный процесс окончен не будет. В связи с длинным списком очередных дел, назначенных к слушанию, пришлось освободить зал заседаний, и дальнейшее разбирательство было перенесено сначала в зал заседаний Ассоциации юристов округа Нью-Йорка, а позднее — в помещение музея при морской духовной семинарии в городе Нью-Йорке.
По мере дальнейшего хода событий волнение и смущение, которые испытывал Карстенс в течение нескольких первых дней, миновали, и он прекрасно освоился со свидетельским креслом, находившимся в центре всеобщего внимания. Ему стало доставлять удовольствие состязаться в хитрости с различными адвокатами, стремившимися вытянуть у него признание, которое причинило бы вред ему, нанесло ущерб репутации «Стокгольма» и шведской компании. Ход самого дела и попутное освещение его в печати говорили о том, что на карту было поставлено нечто большее, чем возмещение финансовых убытков. Свидетели с обоих судов, давая показания, защищали свою собственную репутацию, репутацию своих судов и, в конечном итоге, престиж Швеции и Италии как мореходных держав.
Согласно показаниям, Карстенсу и в голову не приходило, что именно «Андреа Дориа» мог оказаться в тех водах. «Но это не имеет никакого значения», — настаивал он. У него были вполне определенные инструкции проявлять осторожность в отношении всех судов, больших и малых, встречавшихся на пути «Стокгольма». Он даже не пытался установить радиосвязь с «Андреа Дориа», когда обнаружил на радиолокаторе эхосигнал судна, находившегося на расстоянии двенадцати миль.
— Вряд ли кто способен по эхосигналу на радиолокаторе определить, какое судно идет навстречу, — сказал он.
Карстенс заявил, что капитан Норденсон мог бы лучше ответить на два существенных вопроса, вернее, на серию вопросов по поводу столкновения.
— Почему «Стокгольм», следуя на восток, придерживался так называемого общепризнанного или рекомендованного пути для судов, державших курс на запад, в Нью-Йорк?
— Почему он следовал по этому пути полным ходом навстречу движению других судов?
