П. Ефремов. Стоп дуть!
умием, и на каждой стадии степень безумия нарастала, словно приступы пе-
ред смертью у неизлечимого больного. Естественно, весь экипаж спал и ви-
дел себя уже в море, считал дни и часы до ухода и молил Бога, чтобы выход
на боевую службу не перенесли на более поздний срок. Вот уж воистину,
«В море – дома!», как говаривал незабвенный Степан Осипович Макаров.
Ведь прав был царский адмирал, и их, наверное, допекали паркетные про-
веряющие. Смешно, но моря подводники ждут как отдых от командования,
а не как боевые будни. Хотя по уму все должно быть наоборот.
Рабочий день автоматически удлинился до 22 часов и далее, в основном
завися от степени вздрюченности начальников. А так как их ставили на ко-
нус постоянно, то и мы работали до упора. Где-то за неделю до выхода выс-
шие эшелоны командования решили, что изнасиловали экипаж в достаточ-
ной мере, что мы полностью и бесповоротно готовы плавать в любых точках
Мирового океана, вот только есть несколько мелких замечаний, но пустяки,
экипаж за сутки-другие справится.
Может, другие огрехи и были, мелкие и незначительные, но вот мо-
ему дивизиону ненароком заметили, что азота бы надо в первый контур
загрузить. Вроде как маловато. Ну не соответствует инструкции Техупра
от 1978 года и все тут! И спорить по этому поводу бесполезно. Приказ есть
приказ. Комдив раз Петрович собрав вечером офицеров на пульте, почесал
в затылке и определил задачу:
– Мужчины, завтра пятница. Субботу и воскресенье нам кинули как вы-
ходные. Последние. Не погрузим завтра, будем телепаться в субботу и даль-
ше. Погрузим завтра – два выходных. Мамки у всех дома есть. По горяче-
му телу соскучились все.
Господа офицеры молчали, ибо все это прекрасно знали и сами.
– В погрузке участвует весь дивизион. Без исключений. Пока все не сде-
лаем – домой никто не идет! Возражения есть?
Возражений не было. Только турбинист попытался что-то пролепетать,
что, мол, не его это дело и вообще… Но на него посмотрели так, что он мо-
ментально проглотил язык, а потом битых два часа доказывал всем, что про-
сто пошутил.
– Распределим обязанности…
Петрович достал ручку, лист бумаги и стал расписывать.
Утром после подъема флага весь дивизион остался на пирсе. Офицеры
и мичманы – в твердой решимости завершить сегодня, матросы – в сла-
бой надежде куда-нибудь спрятаться. В двух словах поясняю, отчего матро-
сы не хотели грузить невесомый газ. Он же легенький. Воздух, одним сло-
вом. Из техчасти, метров за 400 от корабля, на тележке матросы катят балло-
ны, весом килограммов под семьдесят штука, на пирс. Затаскивают баллон
на корпус. Там его присоединяют к специальному патрубку трубопрово-
да, и после перестукивания по корпусу стравливают в систему ГВД. Потом
отсоединяют, ставят другой и так до победного конца. Полные баллоны –
на пирс, пустые – обратно в техчасть. Но на самом деле все гораздо слож-
нее, нужна аккуратность в момент стравливания, да и баллонов не один де-
сяток. А если учесть, что на дворе начало января, мороз за двадцать, пальцы
липнут к металлу и с утра зарядила жуткая метель, боевой настрой несколь-
ко спал даже у нас.
Начали все же ударно. Баллоны таскали все – от офицеров до матросов.
Где-то к обеду пройдошливый до невозможности старлей Скамейкин убол-
320
Часть вторая. Прощальный полет баклана
тал проезжавший мимо техчасти «КамАЗ» подбросить десятка три балло-
нов к пирсу. Комдив, проявив несвойственную ему жалость, отправил вниз
всех матросов, пока мы стравливали подвезенные емкости. Сам Петрович,
спустившись минут на десять, вернулся обратно с канистрой разбавленного
шила литров на пять, и офицерский корпус, приняв по сто пятьдесят, удар-
но продолжил работу.
После обеда начались трудности. К стоящему с нами на одном пирсе
кораблю, кстати, тоже уходившему в море, но уже в понедельник, подкати-
ла куча «КамАЗов» и началась авральная погрузка продовольствия. Любят
у нас все делать в самый последний момент! Машины нам мешали, мы руга-
лись, но поделать ничего не могли и продолжали молодцевато перетягивать
свои «баллончики» через груды ящиков, мешков, мясных туш и сквозь тол-
пу грузившего всю эту снедь соседнего экипажа.
К вечеру морозец покрепчал. Закаленный Севером организм в совокуп-
ности с шилом холоду не поддавался, хотя уши и нос приходилось тереть все
чаще и чаще. Часам к восьми вечера природа, словно осознав тщетность сво-
их усилий по нашему обморожению, выключила метель. Показались звезды,
небо очистилось, как по волшебству с пирса убрались последние опорожнен-
ные «КамАЗы» с соседнего борта. Воодушевленные, мы все закончили уже
к 22.30. Спустившись вниз, в каюту, переодеться и окунувшись в тепло, я по-
чувствовал, что если останусь в каюте еще на полчаса, то сегодня с кораб-
ля уже не уйду. По двум причинам: во-первых, большая часть офицерства
уже решила остаться до утра и, основательно отогревшись в сауне, продол-
жить дальнейшее празднование успешной погрузки. Во-вторых, я боялся,
что спирт, поглощенный в течение дня, сдерживал свои коварные свойства
