и пишет, от чего теплело на сердце и почему-то было просто радостно. И эти
чувства просились на бумагу…
Свое творчество Сергей предусмотрительно не давал читать никому,
даже самому близкому другу, хотя уже через пару недель у него набралось
стихотворений на небольшой сборник. Никогда не склонный к многословию,
Шадрин изливал на бумагу такое количество слов, что иногда поражался сам,
как лихо переплетались в его творениях чувства, Север, полярное сияние
и знание материальной части. Апофеозом поэтического угара, неожиданно
заставившим Сергея задуматься о собственной умственной полноценности,
был многостраничный опус, наполненный такими вот виршами:
А чувства бьются, как нейтроны,
И сердце, как ЦНПК,
Но наплевать ей на погоны,
И знаю я наверняка:
Моя любовь, как кремальера,
Задраена от всех и потому
Вовек не сыщешь баталера,
Чтоб выдал новую судьбу…
К счастью, критическое отношение, ко всему, что он делает, Сергея
не покидало никогда, и трезво оценив, что такое показывать живым людям
не стоит, а сам он при всей своей литературной плодовитости никак не тя-
нет даже на Петрарку, не говоря уже о великом Александре Сергеевиче, Ша-
дрин закрыл поэтическую страницу своей жизни. Тетради с виршами были
наглухо заперты в сейф на пульте ГЭУ, а сам офицер принялся с усиленным
426
Часть вторая. Прощальный полет баклана
рвением готовить недоделанную документацию и потихоньку сносить на ко-
рабль пряники, чай, сахар и прочие автономочные запасы.
Наконец подошел выстраданный всем экипажем день ухода на боевую
службу. За день до этого Шадрин полночи просидел над последним перед
трехмесячным перерывом письмом своей далекой гречанке. В своем посла-
нии совсем не коротко, а очень даже подробно Сергей рассказал, как корабль
готовился к автономке, что такое штаб флотилии, открыл Софии тайну терми-
на «разовые трусы с карманом», а в самом конце, очень смущаясь и краснея
даже перед бумагой, попросил разрешения заехать в Севастополь. Но боже
упаси, не к ней, конечно, а так… чтобы повидаться «случайно», и даже доба-
вил в конце «Целую».
После этого Шадрин запечатал письмо, тяпнул рюмку и четким строе-
вым шагом отправился к чете Копайгоры, с которыми договаривался отме-
тить уход в море. Там он, пряча глаза, боком сунул письмо Катюше, которая
должна была на пару месяцев слетать в Севастополь, и попросил передать
его лично в руки Софии. Катя понимающе кивнула головой, и сразу убра-
ла письмо в свою бездонную дамскую сумочку. После чего они все вместе
привели себя в нетрезвое состояние, и даже спели «Усталую подлодку», под
домашние пельмешки, заготовленные рачительной Катюшей в неимовер-
ном количестве.
Назавтра корабль покинул базу и помчался сквозь все противолодочные
рубежи охранять страну и Атлантику от супостатов, а супруга Игоря стала
собираться на родину. Боевая служба началась традиционно всеобщим от-
сыпанием после ужасов береговой подготовки, а потом постепенно вошла
в спокойное и деловое состояние. Командир был опытный, поэтому «насед-
ку» из штаба экипажу не подкинули, а сам командир палку в боевой подго-
товке не перегибал, справедливо полагая, что все возможное и невозможное
уже перегнул штаб еще на берегу. Шадрин, к неописуемому восторгу меха-
ника, с головой погрузился в зачеты на командира дивизиона, обложился се-
кретной документацией, но папку с личными планами все равно продолжал
таскать с собой даже в гальюн.
Знания ровно ложились в голову Сергея, но дремлющие в подкорке
мозга чувства все же вылились в очередное чудачество где-то на тридцатые
сутки похода. В тысячный раз рассматривая свадебные фотографии, на ко-
торых был запечатлен образ Софии, ему пришла в голову мысль увекове-
чить свои чувства в чем-то вещественном, раз уж не получилось в духовном.
Когда-то давно, еще в школе, Сергей трудился на так называемом учебно-
производственном комбинате, в цехе инкрустации по дереву. Резал шпон,
делал незамысловатые картинки и в итоге пристрастился к резьбе по дереву.
Увлечение с годами хоть и отступило на задний план, но набор резаков по де-
реву – штихелей – Шадрин всегда возил с собой, скорее уже по привычке.
И вот теперь ему пришла в голову гениальная идея: вырезать из дерева ста-
туэтку, а лучше статую Софии. До этого монументальной скульптурой Сер-
гей не занимался, но как деловой человек, да и просто офицер, способный
решать нерешаемые задачи, сразу подошел к делу серьезно и ответственно.
Поразмыслив, он пришел к выводу, что самый большой кусок древесины,
который можно обнаружить на корабле, – это аварийный брус. Он имелся
в каждом отсеке и являлся неотъемлемой частью средств по борьбе за жи-
вучесть корабля. Брусы были закреплены за командирами отсеков, переда-
вались по описи, нумеровались и вообще считались неприкосновенными ве-
427
П. Ефремов. Стоп дуть!
щами. Но это Сергея мало волновало. Пробравшись под самое утро в 10-й от-
сек, когда вахтенный размазывал сопли по столу в ВХЛке, Шадрин быстро
и ловко отпилил от бруса метровый кусок и постарался незаметно переме-
стить его в каюту. К его удивлению и позору кормовой вахты, это удалось,
