ющих несколько иное отношение к поднятому вопросу.
В один из моментов своего пламенного выступления разгоряченный
Старунов, полыхая праведным негодованием, привел в качестве приме-
ра один случай:
– Еду я в рейсовом катере, значит, в училище. Проверять прибытие
увольняемых. Рано ехал, не стемнело еще. И представьте себе, товарищи!
Выхожу на корму покурить, а там! Стоят три пятикурсника, с тремя мада-
мами расфуфыренными, разговаривают, смеются, а от них, товарищи на-
чальнички, такой запашище! Кагор, по-моему… Закачаешься! И это наши
выпускники! Я им, естественно, замечание, а они – пререкаться. Забрал
документы, прекратил увольнение. Позор!
Зал подавленно молчал. Тишину нарушил одинокий голос ряда с тре-
тьего:
– Сергей Николаевич, разрешите?
Старунов перевел дух и посмотрел в зал… Голос принадлежал капи-
тану 1 ранга Шору, бойцу старой флотской гвардии послевоенного вос-
питания. Проплававши все океаны, понюхавши пороху, Шор запретов
не признавал, однако и службу любил. Любил, как любят вредную, злую
жену, но мать своих детей. Он любил говорить, что офицер флота должен
быть отутюжен, выбрит, пахнуть классическим одеколоном, хорошим та-
баком и лучшим коньяком. И самое главное – никогда, ни при каких об-
стоятельствах не быть пьяным. Аристократичный Шор с одинаковой сте-
пенью осведомленности мог говорить об искусстве, литературе, ядерных
90
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
реакторах и проблемах вшивости матросов в условиях длительного отсут-
ствия бани. При желании просоленный каперанг мог выдавать фразы, ко-
торые вгоняли в краску даже дворников и бомжей. Словом, знал и умел
все, что обязан был знать и уметь офицер военно-морского флота. Старая
гвардия, как ни крути!
– Сергей Николаевич! Дорогой! Молодые люди вели себя прилично,
не буянили?
Старунов не сразу понял, к чему клонит Шор.
– Попробовали бы только! Беспардонные, безответственные разгиль-
дяи!
Шор развел руками.
– Извольте, Сергей Николаевич! К чему же такое аутодафе? А если я,
извините, пущу газы, то, простите еще раз, это ведь не значит, что я обо-
срался и наделал в штаны!
Зал пару секунд переваривал услышанное, а потом взорвался громовым
смехом и аплодисментами. Тема алкоголя умерла от одной лишь фразы ма-
терого каперанга. Правда, ненадолго…
Вы можете представить себе идеального военнослужащего? Ну, не такого,
который обвешан мускулами хлеще, чем Рэмбо, косит всех вокруг из пу-
лемета и непобедим никакими силами. А идеального военного с точки зре-
ния мирного времени и строевых начальников. Так вот, такой военнослу-
жащий обязан быть с выстриженной до лысины головой, в начищенных
до нечеловеческого блеска хромачах, в форме на два размера больше, чем
тебя наделила природа, и в фуражке, которую сдерживают от сползания
до плеч только уши. Но это еще не предел. Все предметы туалета должны
быть подписаны. Об этом я, кстати, уже рассказывал. Излишне говорить
про чистоту бритья, грязь в ушах и прочие мелочи. Ясно и без слов. На са-
мом деле все это фантастика. Но мы же рождены, чтоб сказку сделать бы-
лью! И вот эту титаническую задачу призваны прежде всего решать выс-
шие военные учебные заведения.
Был у нас в училище такой заместитель начальника факультета каперанг
Плитнев. Личность вселенского масштаба, требующая отдельного описа-
ния. Устав Плитнев знал наизусть, чем доставал гардемаринов не устанно,
не щадя ни себя, ни окружающих. Даже, презрев училищные традиции,
стал проверять белье у пятикурсников, отыскивая на нем номер военного
билета и фамилию владельца, как будто без пяти минут офицеры ворова-
ли трусы друг у друга из-под подушки. Правда, осматривал, отводя строй
пятикурсников метров на десять от общего строя. Но от этого унижение
не становилось меньше. Ну так вот, однажды, проводя очередное показа-
тельное увольнение в город курсантов факультета, Плитнев забыл отвести
старшекурсников в сторону. А может, просто не захотел. Но когда капе-
ранг, лучезарно улыбаясь и не обращая внимания на сконфуженные лица
«пятаков», уже осмотрел у всего факультета подписку брюк и ремней, про-
изошло неожиданное. Один пятикурсник привлек внимание победонос-
ного замначфака фуражкой, чрезвычайно низко надвинутой на глаза. За-
метив непорядок и нарушение формы одежды, каперанг круто изменил
91
П. Ефремов. Стоп дуть!
курс движения. Приблизившись к намеченной цели, Плитнев остановил-
ся и замер, словно бультерьер перед броском. Курсант же невозмутимо
представился:
– Главный старшина Мельников.
Каперанг, мысленно пролистав Строевой устав, строго указал неради-
вому военнослужащему на его внешний вид.
– Мельников! Ты что же, не знаешь, что головной убор носится так,
чтобы козырек был примерно на ширине двух пальцев над бровями. По-
правляйте! Да, кстати, покажи-ка мне подписку фуражки!
Мельников с готовностью сдернул головной убор и невозмутимо про-
тянул каперангу. Тот протянул было руку, но, подняв глаза, остолбенел.
Под козырьком низко надвинутого головного убора скрывалась наклеен-
ная во всю длину лба широкая лента белоснежного лейкопластыря. На ней
