Волга уезжает, а мы ещё стоим с Подосинкиной у её калитки. Проишествия сегодняшнего дня странным образом сблизили нас, словно мы давно знакомы. И всё же я остаюсь для неё парнем минимум на шесть лет моложе, в старомодных ботинках и рваной рубашке. Таким говорят: «вот встретиться бы нам лет через пять, когда ты вырастешь…». Но через пять лет их, естественно, никто не помнит.
Спасибо тебе, Альберт Ветров, — говорит она, — большое комсомольское спасибо.
Решившись, няша быстро чмокает меня в щеку и не оборачиваясь уходит в дом.
Я иду по улице, думая о том, что этот безумный день наконец заканчивается. А завтра с утра экзамен. Сочинение.
Мама встречает меня на пороге.
— Ты где рубашку порвал, ирод?! — заводится она, — из-за Лидки подрался?! Головы у тебя нет!
Нет, покой мне только снится!
Сочинение проходит буднично. Ни, тебе, обысков, ни металлоискателей, ни видеокамер. Парты стоят в самой большой школьной рекреации на втором этаже. Каждый ученик сидит за отдельным столом.
Стол экзаменационной комиссии заставлен огромными букетами. Я сам нарвал целый «веник» люпинов в собственном дворе. С цветами в Берёзове проблем нет. Выпускники шушукаются между собой, что чем больше букетов, на столе, тем легче будет списать.
За столом сидят наша классуха и литераторша Ульяна Дмитриевна, две незнакомых мне учительницы, и обязательная в таком важном деле Степанида.
Нам, как большую ценность, выдают проштемпелёванные печатями листки в линейку. На отдельно стоящем столе лежат простые листы — для черновиков. Бери сколько хочешь.
Ульяна торжественно открывает конверт и зачитывает темы.
Жизненные университеты Павки Корчагина… Сатира Гоголя как обличение крепостничества… Образ «нового человека»…
На стол с черновиками тут же помещают томики упомянутых произведений. Можно освежить память и выбрать цитаты. Очень гуманно, с моей точки зрения.
Ещё в детстве я слышал, что в советской школе использовали только перьевые ручки, но к этому времени подобная мода, судя по всему, прошла. Пишем мы самыми обычными, шариковыми.
Моторика досталась мне в наследство от Альберта, и чуть-чуть потренировавшись я полностью восстановил его почерк. Дома оставался полный набор тетрадей, так что у меня была возможность сравнить.
К делу я подошёл серьёзно и ради этого пожертвовал кассетой «Песняров» из домашней фонотеки. В «Весне» был плохонький встроенный микрофон, и я надиктовывал себе тексты из учебника по литературе, старательно делая паузы, а потом устраивал себе диктанты.
Тему я выбираю самую безопасную и на четырёх страницах стебусь над тупыми помещиками города NN. Писать легко, словно с натуры. Либерализация, приватизация, нацпроекты и гранты показали, что ничего в стране за полторы сотни лет не поменялось, а новым Чичиковым всё равно, что покупать: «мёртвые души», ваучеры или акции МММ. Куда ты скачешь, Русь-тройка?
Про это я, конечно, не пишу. Сочинение получается идеологически выверенным, с умеренной критикой царизма и гротескным описанием его уродливых черт.
— Алик… Алик! — Лидка тычет ручкой мне в спину. — Как правильно: «узкаколейка» или «узкокалейка»?
Лиходеева выбрала себе «Как закалялась сталь». Никогда не понимал этой истории, в которой молодой парень превращается в инвалида из-за чужой административной тупости. Это же не сталь получается, а ржавчина. Труха.
— Узкоколейка.
— Как?!
— Ко-ко! Как курица!
— Я курица?!
— Лиходеева! — голос Степаниды перекрывает всю рекреацию, — я всё слышу!
— В книге глянь.
— Точно!
Лида встаёт и, виляя попой, дефилирует к столику с книгами. Мужская половина класса судорожно сгладывает. Понятно, что сучка. Но гормоны… гормоны…
— Алик, а что такое «новая мораль»?
Тебе бы понравилось, думаю, но вслух не говорю. Мало ли что эта оторва с моих слов накалякает.
— Лучше не пиши про это.
— Ладно… А кто у него был, Тая или Тоня?
— Обе.
— Ого!
— Лиходеева!!!
Первой работу сдаёт Алла Кущина. Следом встаю я. Перед смертью не надышишься, а писать я закончил и ошибки проверил несколько раз. А соседство с Лидой грозит тем, что нас двоих выгонят с экзамена, не засчитав результаты.
— Уверен? — спрашивает Ульяна, — может, перепроверишь? Время есть.
— Уверен.
Лида провожает нас с Кущиной ревнивым взглядом. Семена сомнения бурно прорастают в её темпераментном сердце.
В соседнем кабинете открыта дверь. Там накрывают стол для учителей, чтобы те «перекусили» при проверке контрольных. Хлопочет статная, хотя и немного располневшая женщина, как две капли воды похожая на Лидку. Остро пахнет копчёной колбасой.
Лида Лиходеева может не переживать за результаты экзамена, даже если она перепутает Павку Корчагина с Олегом Кошевым. Свою тройку она получит.
Но хотя бы липовых отличников за уши не тянут и шариковые ручки у них после экзамена не собирают, чтобы потом при проверке недостающие запятые учительской рукой поставить. Я-то в этом плане был бесперспективный, а подружка рассказывала, как она в десять вечера в пустой школе переписывала своё выпускное сочинение под диктовку завуча.
