— Брата арестовали, — ответил расстрига. В колледже ничего нельзя скрыть. Британская сдержанность призывает молчать о частных проблемах, но узнают о них все.
В Оксфордском университете не любят казусов, бросающих тень на колледж. Под Рождество, когда все замерло в ожидании подарков и чудес, совсем не кстати слово «арест». Не столь давно бойкие активисты из молодого поколения профессуры бросились защищать оппозиционера в России, а потом выяснилось, что затравленный властями борец — педофил. Таких faux pas следует избегать.
— Oh, no! — сказал Медный, разумно выдержав паузу. Англичане всегда говорят «о, ноу», когда хотят выразить несогласие с бедой. Скверно, когда происходит беда — нехорошее следует отрицать. И поляки, живущие в Англии, научились этой в высшей степени здравой манере речи. — Oh, no! I can’t believe! Я не верю!
— У вас есть брат? И его арестовали? — большие глаза капеллана выражали сострадание. Священнику полагается понимать how do you do буквально.
— Ну да. В Москве. Арестовали.
Медный, чье славянское происхождение обязывало знать о России, объяснил капеллану, как обстоят дела в северной стране.
— В сегодняшней России, дорогой Бобслей, возродили империю. Аннексия Крыма, война с Украиной, аресты. Тридцатые годы вернулись.
— I am so sorry! — воскликнул капеллан, вложив в слова всю искренность.
Про Крым давно забыли, лишь наиболее рьяные из студенческих активистов задиристо задавали вопросы на семинарах по политологии: «Так чей же все-таки Крым?», да акварелист Клапан (в то время, когда не делал иллюстрации к Мюнхгаузену) выходил с плакатом «Долой тиранию». Что касается брата Рихтера, жившего в Москве, тому, насколько знал расстрига, несвойственно было конфликтовать с властью. Уж не из-за крымского вопроса старика арестовали.
Аспирант Каштанов решил сделать самостоятельное замечание.
— Вы знаете причину ареста?
Научный руководитель Каштанова поднял бровь. Лицо профессора Медного выражало сдержанный гнев: причина ареста в сегодняшней России должна быть очевидна любому. Протест против произвола, не так ли? Аспирант спрятал лицо ящерицы в тень, замолчал.
— Когда едете? — Медный спросил.
— Решил на поезде. Отсюда до Парижа, потом на поезде до Москвы.
— Романтика русской дороги, — сказал поляк Медный, ненавидящий Россию. — Сани, метель.
— Вы герой, — искренне сказал капеллан.
— Не преувеличивайте.
В то время многие граждане пользовались словарем романтических, устаревших понятий, не находя слов для современных событий. Так, сформированные в России и засланные на Украину отряды диверсантов сравнивали с греческими повстанцами, сражавшимися с Османской империей, а командиров отрядов — то с лордом Байроном, то с Че Геварой. При этом забывали, что за Байроном не стояла Британская империя, а за Че Геварой не стоял мощный арсенал ядерного оружия. Равно и тех оппозиционеров, что выходили с плакатами против режима, называли героями Сопротивления, хотя большинство из них работали в тех офисах, что финансировались олигархами, так или иначе повинными в том режиме, против которого голосовали бунтари.
— Не преувеличивайте. Никакого героизма тут нет.
— Рассчитывайте на меня! — воскликнул капеллан. — В сегодняшней проповеди я упомяну вашего брата. Как его зовут?
Профессор Медный подумал, что следует поддержать гуманистическую составляющую в деятельности колледжа, и сказал:
— Вы понимаете, друг мой, если потребуется вмешательство колледжа… Поддержка нашей общей семьи, так сказать… — Медный оглядел собрание, добавил значительно: — В зависимости от характера вопроса, разумеется. В политику не вмешиваемся.
— Постараюсь зря не беспокоить.
— Вы знаете Черча. Он в таких делах педант.
— Разумеется.
— И это свойство мы ценим в адмирале, не правда ли?
— Безусловно. Надеюсь, мне разрешат пользоваться моей комнатой в колледже еще пару недель.
— Приложу со своей стороны все усилия, — сказал великодушный Медный. — Но, как вы знаете, есть очень мало того, что я могу здесь сделать (there is very little what I can do here), — поляк использовал глянцевый английский оборот.
— Полагаете, выселят?
— О, не все так драматично. Уверен, несколько дней у вас есть. Бесспорно, вы можете рассчитывать на колледж. Можете не волноваться, друг мой. Три дня безусловно. Ну, в крайнем случае, два дня. Считая сегодняшний день, разумеется. — И сослуживец по вольному отряду откланялся. Медный удалялся шагом человека, день которого расписан по минутам и отдан важному для коллектива делу.
Аспирант Каштанов последовал за своим наставником, но, отстав, робко сказал:
— Могу ли предложить вам, уважаемый Марк Кириллович, пожить пока в моей комнате? Я живу в общежитии. В удобной комнате, знаете ли. Туалет, правда, общий, но чистый и недалеко по коридору.
— Знаете, Иван, я, пожалуй, соглашусь. Спасибо вам. Надо ж быть таким идиотом, чтобы остаться без крыши в Оксфорде под праздники!
— Мне будет очень приятно, — сказал Каштанов.
— Гостиницу сейчас не достать. Все родители съехались под праздники.
— И дорого, — сказал Каштанов. — Вы заметили, как все подорожало?
