Подошло время обеда, когда «Нортумберленд» после короткого поворота на юго-запад встал в широкую бухту, где реки Нейзмонд и Лизбет сливались с могучей рекой Джеймса. Дежурный матрос Марлоу появился на квартердеке и поставил небольшой стол и стулья, а на стол выложил блюдо из холодного ростбифа, хлеба, сыра, орехов, фруктов и вина.
Марлоу помог Элизабет сесть на ее место.
— Надеюсь, у тебя хороший урожай табака? — спросила Элизабет, когда Марлоу налил ей бокал вина. Табак никогда не покидал умы тех, кто жил в районе залива.
— Отличный, спасибо. У нас был колоссальный урожай, и теперь он почти собран … и упакован, и вполне готов для конвоя в конце мая.
— Кажется, за последние несколько лет ты многое узнал о выращивании табака.
— Ни сколько, не узнал. Нет, я оставил все на усмотрение своих работников, и они отлично справляются. Они знают о нем больше, чем я когда-либо смогу узнать. Это Бикерстафф проявляет академический интерес к нему, а я довольствуюсь случайной порцией для трубки и поездкой по своим полям.
Элизабет сделала глоток вина. Она зауважала Марлоу. Такой странный мужчина. — Ты доверяешь посадку и возделывание земли своим неграм? И они выполняют работу без присмотра?
— Ну, конечно, Я плачу им процент от урожая, понимаешь? В их же интересах работать как можно усерднее. Они не такие глупые, чтобы не понять этого.
Марлоу откусил кусочек и улыбнулся ей, пока жевал. Были времена, когда она думала, что Марлоу, возможно, совсем сошел с ума. Казалось, он вполне готов считать негров равными себе. Ведь он относился к Королю Джеймсу скорее как к своему товарищу, чем к своему слуге.
Затем впереди один из матросов с громким хлопком, как из пистолета, уронил крышку люка. Голова Марлоу метнулась в сторону звука, его тело напряглось, а рука автоматически переместилась на рукоять меча. В его глазах это качество, как тлеющее пламя, намек на хищника. Конечно, пираты на острове Смита узнали, насколько опасным он может быть. Тогда в нем не было ни капли сумасшедшего дурака.
Он улыбнулся, и его тело расслабилось, как веревка, сбросившая напряжение. — Вот неуклюжий, — просто сказал он и налил еще вина.
После того, как обед был убран, они снова заняли свое место на квартердеке.
— А вот и Пойнт Комфорт (Point Comfort). Марлоу указал на невысокий мыс сразу за левым бортом.
— И почему они назвали это место Пойнт Комфорт?
— Я не знаю. Полагаю, было большим утешением увидеть это место после долгого путешествия из Европы.
— Ой. — Элизабет вспомнила то время, когда они с Джозефом Тинлингом стояли на другой квартердеке и смотрели в туда, когда их корабль подходил с моря. — Не могу сказать, что у меня была такая же реакция, когда я впервые увидел его.
— Разве ты не обрадовалась, увидев эту новую землю?
Раньше она никогда об этом не думала. Было так много эмоций, кружащихся, как водоворот. — О, я полагаю, что был. Мой… муж был более воодушевлен, чем я. Это было долгое путешествие, как ты сказал, и трудное. Я думала, что нельзя, как ты это назвал «провести корабль на Чесапик».
— Аллэйр хотел, чтобы губернатор поверил в это, — сказал Марлоу, и Элизабет была благодарна ему за то, что он не обратил внимания на ее резкую смену темы. — Но ему было просто лень это делать. Корабль можно развернуть практически везде, где есть берег и достаточно воды в пролив. Ведь я… я даже кренговал корабль в подобных местах.
Через час они миновали мыс Пойнт Комфорт, и бросили якорь недалеко от берега. Там на темном мокром песке лежал «Плимутский приз». Он выглядел жалким и уязвимым, его вооружение полностью исчезло, за исключением нижних мачт: носовой части, бизани и яркого нового грота. Его пушки тоже исчезли, а порты для них смотрели в небо, как пустые глазницы черепа. Его перевернули на левый бок, и все ее огромное изъеденное червями и покрытое водорослями дно было открыто всем ветрам. Матросы «Плимутского приза» копошились вокруг него, как муравьи вокруг кучи рассыпанного сахара.
— О, боже мой! — воскликнула Элизабет. Ей показалось, что произошло что-то ужасное. — Он весь разбит? Что с ним случилось?
— Веришь или нет, но это то, чем мы занимаемся. Те ребята, что держат факелы, сжигают всю траву, ракушки и тому подобное с его днища. Затем, как только мы сделаем необходимый ремонт, мы заново покроем его особой смесью из сала, серы и дегтя.
— Ты меня поражаешь, сэр, глубиной твоих познаний, — сказала Элизабет. Марлоу явно был опытным моряком, и храбрым воином. А ведь, так оно и было.
Неужели он заработал все свое богатство в море? Никто не разбогател, как он, плавая в качестве честного капитана торгового флота или морского офицера. Может, это были семейные деньги?
Он редко упоминал о своей личной жизни до прибытия в Вирджинию, и у нее сложилось отчетливое впечатление, что он предпочел бы, чтобы она не спрашивала. Она так мало знала о нем. Она нашла это интригующим и раздражающим одновременно. Она могла вообразить любое количество вариантов, о многих из которых ей даже не хотелось и думать.
