Джордж Уилкенсон сжал кончики пальцев и выгнул их дугой. Они казались ему старомодным шлемом, вроде того, что был изображен на Джоне Смите. — Табака не хватит до следующего каравана. Ты хочешь сказать, что мы признаем поражение? Что Марлоу нас победил? Что нам удалось уничтожить друг друга?
— Марлоу скорее разозлил нас нас, а не победил! Мы начнем сначала, но не с Марлоу, о нет. Мы сокрушим его. Наши планы не изменилось.
— Возможно, нет, — резко сказал Джордж. Его отец, казалось, не понимал всей серьезности ситуации. — Но наши обстоятельства, безусловно, таковы. Урожай табака был почти нашим годовым доходом. Без него мы не сможем обеспечить то, что нам нужно для урожая следующего года. Мы не в состоянии платить ни надсмотрщикам, ни капитану «Братьев Уилкенсонов», ни капитану шлюпа. У нас много оборудования, которое требует замены. Нам придется занимать огромные суммы или продавать землю с рабами, но в любом случае это наша погибель. Если бы ты хоть немного обращал внимание на книги, ты бы это знал. - Разговор со стариком таким образом доставлял ему извращенное удовольствие, хотя все это было гибельно для Джорджа не меньше, чем для его отца.
Джейкоб встал со стула и начал ходить. — Мы не разорены, ни в коем случае.
— Ты не видел книг.
— К черту эти проклятые книги! У меня больше денег, чем указано в книгах. Сейчас я занимаюсь бизнесом, который принесет нам вдвое больше, чем принес бы проклятый табак.
— Каким… бизнесом? Почему ты не сказал мне об этом?
— У тебя не хватит на это смелости, мой мальчик. У Мэтью бы все получилось, у меня с Мэтью. И за такое не возьмется человек, который беспокоится о книгах.
Джордж почувствовал, как его лицо вспыхнуло, но затем его спокойствие уступило место гневу. Унижен, в очередной раз. Если и было что-то, чем он гордился, так это совместное ведение дел Уилкенсонов. И вот отец говорит ему, что существует какое-то целое предприятие, о котором он даже не подозревает, нечто более прибыльное, чем даже плантация, как будто вся работа, которую он делает, представляет собой не более чем побочный бизнес, какое-то мелкое развлечение. Из могилы Мэтью снова переиграл его.
Джордж сидел молча, ожидая, пока пройдет румянец унижения. Наконец, он сказал: — Значит, ты говоришь мне, что денег достаточно?
— Денег достаточно, и их будет еще больше.
— Не мог бы ты мне сказать, откуда возьмутся эти деньги?
— Нет, я не скажу. Этот бизнес не для тебя.
— Я так понимаю, это тоже что-то незаконное?
— Это не твое дело. Я скажу тебе, сколько у нас денег, а ты можешь заглянуть в свои чертовы книги и сказать мне, что нам нужно для плантации, и все будет нормально. Теперь у нас нет никаких забот, кроме Марлоу. Мы еще сможем прожить с потерей нашего урожая, но я не думаю, что он это сможет. Мы должны внимательно следить за тем, будет ли он занимать деньги или попытается продать дом Тинлингов.
Джордж Уилкенсон сжал одну руку в кулак и мягко, ритмично ударил ею по ладони другой руки. Теперь все изменилось. Высокомерие, торжество над неудачей отца исчезли. Казалось, что старик снова оказался прав, и как будто он действительно мог спасти состояние Уилкенсонов и разом покончить с Марлоу.
— Тогда очень хорошо, — сказал Джордж. Он быстро встал. — Дай мне знать, чем я могу быть тебе полезен. —Не глядя отцу в глаза, он прокашлялся, посмотрел вверх, а затем повернулся и вышел из комнаты, не имея сил стоять там дольше ни секунды.
Все они крутились у него в голове: Марлоу, его отец, Мэтью, Элизабет Тинлинг, пока он поднимался по широкой дубовой лестнице, перешагивая по две ступени за раз. Он не знал, куда идет, и для чего. Он просто шел инстинктивно. Уходя от старика, пытаясь уйти от его мыслей.
Наверху лестницы он остановился и посмотрел в коридор, по обеим сторонам которого были двери спален. Его комната была в конце, а рядом с ней находилась комната Мэтью. Он шел по коридору, осторожно приближаясь, зачем, он не знал. Он схватился за ручку, повернул ее и вошел внутрь.
Комната не изменилась со дня смерти Мэтью, и Джордж сомневался, что когда-либо начнет меняться. Он знал, что его отец и мать иногда заходили туда и садились на кровать Мэтью. Иногда он слышал рыдания. Он задавался вопросом, вызовет ли его собственная смерть столько горя, останется ли его комната как некая святыня, если его убьют.
— Интересная мысль, — сказал он сам себе мягко и остановился на этом.
Он шагнул дальше в комнату, и начал рыться в содержимом различных ячеек стола. Записки, письма, множество ленточек, подаренных ему молодыми девушками, жаждущими выйти замуж за состояние Уилкенсонов.
