— Если ты настаиваешь, — сказал Джеймс, неохотно отпуская ее и вставая. Он выглянул в окно, пытаясь найти свою одежду. Было где-то около трех часов ночи, в городе темно и тихо.
Он медленно, потихоньку оделся, и взял рюкзак. Люси сидела в постели, держа перед собой простыню, застенчиво и скромно улыбаясь. Джеймс подошел к ней и подарил последний поцелуй. — Я люблю тебя, Люси. Как только Марлоу вернется, я вернусь сюда так, что еще увидимся.
— В следующий раз тебе лучше подумать о женитьбе, мистер, — сказала она. — Так что приходи не на свидание, а в качестве жениха, я имею в виду.
— До следующего раза. — Джеймс улыбнулся, а затем распахнул окно и спрыгнул на землю снаружи. Он присел, ударившись о газон, и остался в этом положении, напрягшись и прислушиваясь к ночи. Где-то ему послышался шорох, какое-то движение, но это могло быть что угодно, ветер или животное. Он оставался на месте еще минуту, но других звуков не было, по крайней мере, посторонних.
Он выпрямился и пошел по траве, осторожно ступая каждым шагом. Его шаги были бесшумными. Он пересек лужайку, невидимый в тени и двинулся по узкому проходу между забором и маленькой конюшней. В воздухе витал знакомый аромат запахов: лошадей, сена, навоза и небольшой намек на сопревшую кожу.
Джеймс прошел вдоль стены здания и остановился, прежде чем выйти из тени на дорогу. Ни звука.., поэтому он сделал осторожный шаг вперед.
А потом появился еще один запах, не животного, а человеческий, безошибочно узнаваемый для того, кто провел так много времени в тесном заточении. Джеймс обернулся, и его рука потянулась за пистолетом, и когда он это сделал, он услышал звук кремневого замка, вставшего на место.
Он остановился, стоя как статуя из черного дерева. Не далее, чем в десяти футах, спрятавшись на лужайке у конюшни, стояли двое мужчин. У обоих были мушкеты, и оба мушкета были направлены Джеймсу в грудь. Это были присяжные заместителями шерифа Витсена.
Наконец, молчание нарушил один из присяжных. — Какого черта ты здесь делаешь, парень, — спросил он, — шныряя в темноте?
— Черт возьми, а не пистолет ли у тебя за поясом? — добавил второй.
Три дня «Возмездие» дрейфовало, паруса были порваны, штурвал заклинило, а команда чинила повреждения, как могла, лечила раненых, и выбрасывала мертвых за борт.
На борту было немного лекарств, за исключением рома, но, по крайней мере, его было много, и его не жалея раздавали как раненым, так и здоровым. Тех, у кого были ранены руки или ноги, которые не подлежали перевязке, накачивали выпивкой, чтобы лишить чувствительности а затем удерживали на месте, пока плотник удалял поврежденные конечности теми же инструментами, которые он использовал, чтобы починить разбитый фальшборт. Отрубленные конечности выбрасывали за борт, и в большинстве случаев остальные части человеческих тел следовали за ними через несколько дней.
К четвертому дню все те, кто считали, что умрут, умерли, а те, кто, думал, что, выживет, были на пути к выздоровлению. Около тридцати человек были убиты или ранены, четверть экипажа «Возмездия», и у Леруа не было ни единого шанса показать себя в нужном свете. Но даже после того, как эти люди ушли, оставалось девяносто человек команды, годных к бою, и эти девяносто пиратов жаждали крови.
Леруа стоял на квартердеке, наблюдая, как Уильям Дарналл перемещался по палубе, собирая людей и отправляя их на корму. Пришло время решить, что они будут делать, в том числе решить, останется ли Леруа капитаном. Вся популярность, которую он приобрел благодаря богатству и удаче, которое принесло им его соглашение с Рипли, была почти сведена на нет катастрофическим нападением на табачный флот.
Француз провел вспотевшей ладонью по ореховой рукоятке пистолета, засунутой за красный пояс. Он сделал большой глоток из своей бутылки рома. Если кто-нибудь предъявит серьезный вызов его командованию, он его застрелит, а если остальные нападут на него и убьют его за это, то значит такова его судьба. Он скорее умрет на квартердеке «Возмездия», чем потеряет над ним командование.
— Ладно, ребята, слушайте сюда, — крикнул Дарналл, и многие разговоры прекратились, и все обернулись к квартирмейстеру и Леруа. Леруа решил остаться на квартердеке, все еще считая себя их капитаном и не присоединяться к остальным на палубе, и отсюда он видел неодобрительные взгляды, бросаемые на него с кормы.
— Я полагаю, что об этом бое и о том, что мы собирались сделать с табачным флотом, было уже много разговоров, — продолжал Дарналл, — и я полагаю, что мы снова настроены на охоту за добычей, так что нам лучше решить, куда бы мы могли направиться сейчас.
— Мы возвращаемся в Кейпс, — объявил Леруа, как он надеялся, окончательно.
— Ты не имеешь права отдавать приказы, сумасшедший старикашка, — крикнул боцман. Его лицо было искажено гневом. В бою он потерял три пальца на левой руке.
— Мы тебя уже один раз послушали.
— Чертов ублюдок, ты завел нас прямо в ловушку!
Леруа полуобернулся и сплюнул на палубу. — Ба, в ловушку? А ты, что знал, что это ловушка, cochon, или кто-нибудь из вас знал?
