Гам находилась Элизабет. Она стояла полу-прикрыв глаза от света, отпрянув от решетки, и выглядела испуганной, но все же в ее взгляде просматривалась гордость и неподчинение, как будто она готова была убить любого и умереть, если подвергнется какому-либо унижению. Марлоу почувствовал, как любовь к ней захлестывает его, вытесняя ярость. Он хотел протянуть руку и прикоснуться к ней, приласкать ее, защитить ее и протянул к ней руку.
— Что вам нужно? — спросила она, отстраняя его руку. Марлоу почувствовал, как страх вытесняет любовь. Неужели она возненавидела его за его участие во всем этом?
— Элизабет… я пришел за тобой… — сказал он.
Она выпрямилась и, прищурившись, попыталась посмотреть на свет. — Томас? Томас, это ты? – спросила она. Фонарь был опущен так низко, что она не могла видеть его лица.
— Конечно, любовь моя, это я, — сказал Марлоу и поднял фонарь так, чтобы свет упал ему на лицо. Он увидел, как тело Элизабет расслабилось, а ее мрачное выражение сменилось улыбкой. Она перебежала через маленькую камеру, ухватилась за решетку и прижалась к нему.
— О, Томас, ты пришел за мной! — сказала она.
Марлоу поставил фонарь на пол. Света догорающей свечи было достаточно, чтобы он мог разглядеть ключи в своей руке и найти замочную скважину в железной двери.
— Ты в порядке? — спросил он, возясь с ключом. — Они… они ничего с той не сделали?
— Нет, они ничего не сделали такого, они просто унизили меня.
Он вставил ключ в замок, его руки тряслись, повернул его, и замок, щелкнув, открылся. Он широко распахнул дверь, шагнул внутрь и подхватил Элизабет на руки.
— О, любовь моя, любовь моя, — пробормотала Элизабет, обняв его, а затем приблизив свое лицо к его лицу, поцеловала его. Он страстно поцеловал ее в ответ, не в силах ни остановить, ни отпустить, не желая выпускать ее из поля зрения, из сферы своей защиты.
Наконец, она отстранилась от него, положив руки ему на грудь, и он обнял ее. — Ты видел губернатора? — спросила она. — Как тебе это удалось?
— Губернатора? Нет. Я сам пришел забрать тебя отсюда.
— Но… ты хочешь сказать, что просто так забираешь меня отсюда? Без полномочий?
— Я капитан морской стражи, и это дает мне полномочия. Почти сотня моих вооруженных мужчин дают мне полномочия.
Она оттолкнула его, оторвавшись от его хватки, и убрала с лица волосы. — Томас, ведь это… Боже мой, как ты мог такое сделать? Что теперь с нами будет? — Она отошла от него, словно ища какой-то ответ в темном углу камеры. — Что нам теперь делать? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Я… я не знаю, что и думать. Я сойду с ума, если проведу здесь еще, хотя бы минуту, но… закон…
— К черту их дьявольские законы, — решительно сказал Марлоу. — В этой колонии нет законов, кроме тех, которые богачи составляют по своему усмотрению. Что ж, я тоже богат, и у меня есть свои люди, и я буду поступать так, как считаю нужным. Они не могут держать тебя здесь, из-за какой-то чепухи, которую Уилкенсоны сочли нужным состряпать.
Она снова встретилась с ним взглядом, и снова в нем был вызов и сила волевой женщины, которая была сбита с толку, но не забита до смерти. — Знаешь, в чем меня обвиняют? Обвинение, которое, по-твоему, выдумали Уилкенсоны?
— Я знаю. Говорят, ты приложила руку к убийству своего мужа.
— Он не был моим мужем! — сказала Элизабет тихо, сквозь стиснутые зубы. — Я не была его женой, я была его шлюхой! Я думаю, тебе лучше знать правду, Томас, чтобы решить, действительно ли ты собираешься это сделать.
Она посмотрела в потолок и провела пальцами по ее волосам. — О, Боже мой, — сказала она полушепотом и снова посмотрела на Марлоу. — Его настоящая жена вернулась домой в Англию. Я думаю, ей надоели побои.
Марлоу уставился на нее, удивленный, но не потрясенный. Мало что в жизни могло его шокировать после всего, что он видел раньше.
Элизабет скрестила руки на груди. Ее лицо было таким, как будто она призывала Марлоу отвергнуть ее, назвать шлюхой и снова запереть в камере. — Он нашел меня в непристойном доме в Лондоне, — продолжила она. — О, это был не какой-нибудь низкий женский монастырь, где баранину продавали по пенни за кусок, нет, это было прекрасное место, где удовлетворяли дворян, но шлюха есть шлюха, не так ли, какой бы ценной она ни была? Джозеф Тинлинг забрал меня оттуда, чтобы сделать своей любовницей, обещал мне устроить новую жизнь, выполняя роль его жены в Новом Свете, и я, как глупая шлюха… Я поверила ему, и ты видел, что из этого вышло.
— Это было то, что знал Мэтью Уилкенсон.
— Мэтью, а теперь и его брат, и я думаю, вскоре и вся проклятая колония узнает об этом.
Они, молча, стояли, глядя друг на друга через камеру, и Марлоу растерялся, а Элизабет пригнувшись, стояла как дуб, все еще скрестив руки, ожидая, что будет дальше. — Но... — начал Марлоу, — у них нет доказательств преступления, в котором тебя обвиняют...
