Страдать, чтобы простить полностью

Справедливость его слов потрясла меня до глубины души. Я выслушала их с закрытыми глазами и горько заплакала.

Я думала, что похоронила свои тайны глубоко-глубоко, в самом темном уголке своей души, однако он, к сожалению, видел меня насквозь, несмотря на мои вымученные улыбки и уклончивые ответы.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

– Эван, прости. Прости за то, что оставила тебя лежать на полу в том ужасном доме. За то, что сбежала от тебя в Калифорнию. Это было худшее решение в моей жизни.

– Да, ты лишила меня права выбора. Вот почему мне так трудно тебя простить. Ты сделала выбор за меня. Совсем как в свое время мой отец. Но я вырос и нашел в себе силы дать ему отпор. С тобой все оказалось по-другому. Ведь ради тебя я был готов горы свернуть.

Его слова тяжелым грузом давили на грудь, казалось, еще немного – и хрустнут кости. Сравнение с его отцом ранило меня в самое сердце.

Ведь я действительно не дала Эвану ни единого шанса решить самому, достойна ли я любви. Причем я лишила его этого шанса исключительно из-за того, что сомневалась в конечном результате.

– Эван, прошу тебя, не надо сердиться, – взмолилась я. – Ну, пожалуйста. Наори на меня! Разозлись! Сделай хоть что-нибудь! И больше не давай мне спуску, если я буду вести себя как последняя дрянь. Оставь свое всепрощение! Если бы ты каждый раз не уходил в кусты, мне точно пришлось бы сделать выбор. Да, сейчас это, наверное, кажется чистым безумием, но тогда я считала, что так, и только так, смогу защитить тебя. Ты даже не представляешь, что мне приходилось выносить, и я не хотела… чтобы ты знал… Не хотела, чтобы ты видел эту сторону моей жизни.

– Какую сторону?

– Ту сторону, которую я ненавижу, – звенящим голосом произнесла она.

Она явно была на грани нервного срыва и, чтобы не смотреть мне в глаза, повернулась на другой бок. А я словно онемел. Ее откровения, словно нож, вонзились в самое сердце. Меня будто вывернули наизнанку.

Я придвинулся к ней поближе и тихо сказал:

– Торжественно обещаю, что впредь буду всегда на тебя сердиться. Но только не сегодня. Сегодня я слишком устал. – (Она горько рассмеялась.) – А теперь я тебя обниму, потому что это нужно и тебе, и мне. Хорошо?

– Так ты даешь мне право выбора?

– Да, Эмма. Я предоставляю тебе такое право.

– Ладно, – ответила она, придвинувшись ко мне.

Я обнял ее одной рукой, уткнувшись лицом в ее волосы, а она переплела свои пальцы с моими и прошептала:

– Больше никогда не буду лишать тебя свободы выбора. Клянусь.

Кремовые занавески на стеклянной двери практически не защищали от утреннего яркого света. Я перекатилась на другой бок и зарылась лицом в подушку, не желая просыпаться.

– Эй, Эм! – позвал Эван. Я только что-то недовольно проворчала из-под подушки. – Приятно убедиться в том, что ты все же сова, а не жаворонок. Как насчет того, чтобы позавтракать?

Я собралась было сказать, что прекрасно могу и сама приготовить себе завтрак, но осеклась. Эван стоял на фоне открытой двери в одних шортах для бега, по его груди струился пот. Я с трудом отвела глаза от его мускулистого тела. Интересно, чем он занимался последние два года?

Сердце болезненно сжалось, меня накрыло жаркой волной.

– Эмма?

– Я… Э-э… Как хочешь, – не глядя на него, выдавила я.

– Что-то не так?

– Эван, я тебя очень прошу, надень рубашку, – зардевшись, выпалила я.

– Ты серьезно? – рассмеялся он.

– Заткнись! – И я снова сунула голову под подушку.

– Интересно, а что, если я попрошу тебя надеть брюки? – огорошил меня Эван.

– Что?! – Я даже села от неожиданности. Волосы на голове сразу встали дыбом, и я поспешно их пригладила. – Прикрыть ноги?!

Эван ухмыльнулся и закрыл за собой дверь. Недовольно кряхтя, я откинула покрывало и поплелась в ванную комнату.

Когда Эмма наконец выплыла из ванной, я едва не подавился, молоко тонкой струйкой потекло по подбородку.

– Какого черта ты нацепила это?! – воскликнул я.