Страдать, чтобы простить полностью

Я плюхнулась на переднее сиденье машины с откидным верхом, и Эван закрыл дверь. Дорога заняла не больше двух минут, но за всю поездку мы не обменялись ни словом. Эван поставил машину в гараж и, постоянно оглядываясь, пошел в дом. Я покорно потащилась за ним.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед закрытой дверью.

– Закрой глаза, – не переставая ухмыляться, попросил он.

– Ты это серьезно? – нахмурилась я.

– Да, – кивнул он. – Закрой глаза.

Тяжело вздохнув, я выполнила его просьбу. И сразу ощутила плотную ткань на глазах.

– Это еще что такое?! – возмутилась я.

Эван довольно рассмеялся. Будь моя воля, я бы вытаращила на него глаза, но сейчас при всем желании не могла этого сделать.

– Доверься мне, – повторил он.

От звуков его голоса сердце сразу заныло и забилось сильнее.

Эван легонько сжал мою руку. Его ладонь была теплой и очень надежной.

– Ладно, а теперь сделай несколько шагов вперед, – сказал он.

Я позволила ему вести себя, чувствуя, что не в силах совладать с томлением в груди.

Мы переступили через порог, я дошел вместе с ней до середины комнаты и отпустил ее руку. Выждал секунду и тихо-тихо сказал:

– Дыши, Эмма! Дыши полной грудью.

Она растерялась, явно не понимая, в чем дело. Затем втянула носом воздух и расправила плечи. Покачала головой, словно не веря своим ощущениям. Сделала глубокий вдох, и ее лицо расплылось в улыбке. Если честно, я даже не надеялся увидеть такую реакцию.

Эмма стащила повязку, оставив ее болтаться на шее. Удивленно оглядела комнату и повернулась ко мне. И впервые за все время я увидел свет в глубине ее карих глаз.

– Спасибо, – прошептала она.

Я молча кивнул, комок в горле мешал говорить. Тяжело сглотнув, я сказал:

– Эмма, дай выход своим эмоциям. И постарайся найти обратную дорогу к нам.

– Хорошо. – Она широко улыбнулась и сразу повернулась ко мне спиной.

Тогда я тихонько прикрыл за собой дверь, оставив ее в комнате одну.

Я закусила губу, по щеке покатилась слеза. Я снова вдохнула целительный воздух комнаты. Уж не знаю, как ему удалось это сделать, но здесь стоял до боли знакомый запах. И на секунду мне даже показалось, что мое сердце сейчас разорвется.

Затем я села на табурет, посмотрела на чистый холст и вспомнила, что говорил Эван: Эмма, дай выход своим эмоциям. Внутренне собравшись, я задумчиво вертела в руках кисть. В ушах звенели слова Эвана: Постарайся найти обратную дорогу к нам. Внезапно по всему телу разлилось приятное тепло. Я твердо знала, что́ именно буду рисовать. Взяла тюбик зеленой краски и выдавила ее на палитру.

Оглядевшись по сторонам, я обнаружила кулер с бутылками воды и поднос, на котором лежали сэндвич, батончик гранолы и яблоко. На письменном столе была сложена чистая одежда. У меня затрепетало сердце – давным-давно забытое чувство. И почему-то тут же заурчало в животе. Схватив гранолу, я продолжила выдавливать краски на палитру. Единственное, чего я сейчас хотела, – это забыть обо всем, кроме размеренных мазков кистью. Справиться с царящим в душе хаосом. И обрести себя в единственном месте, где чувствовала себя в безопасности.

– Я получил Сарину записку, – сказал Коул, когда я открыл ему дверь.

– Ага, входи, не стесняйся. – Я провел его в гостиную.

– И где она? – смущенно озираясь по сторонам, поинтересовался Коул.

– Рисует, – объяснил я. Он озадаченно нахмурился. – А ты разве не знал, что она хорошо рисует?