Греческий ресторан они приметили давно, около 10 лет назад. Уютный, мирный, кормили сытно, недорого. Свои маленькие праздники – дни рождения – они обычно отмечали здесь. Потому Вильгельм, не испытывая никакого смущения, по-приятельски поздоровался с хозяином, стоящим у входа, дружески пожал руку, справился о здоровье, о делах.
– Мы без предупреждения, извини, Нико, наше место занято, не найдется ли что-нибудь у окна?
Хозяин приобнял, подвел к столику, за которым уже расплачивались, и удалился. Принесли пиво, соки, Ларс с наслаждением отпил, вновь подошел Нико и пожелал приятного аппетита.
– Ларс, ну как, нравится тебе здесь? – оживленно спросил Вильгельм.
– Должен сказать: неплохо, сервис достойный.
Вильгельм радостно огляделся, недалеко сидела девушка с лицом вкусным, как мороженое, прохладным и сладким. Подтолкнул Ларса, кивнув в ее сторону, тот остался безучастным, жена нахмурилась.
Пиво, соки выпили, но еда задерживалась, Вильгельм веселил друзей, напряженно ожидая кельнера. В углу оглушительно с подвизгами и стонами взорвалась хохотом группа женщин.
– Hallo, hallo, – мужчина с соседнего стола повернулся к Вильгельму, – immer histeriesch!
– А не одна я здесь кругленькая, хоть это успокаивает, – Гретхен расправила сочные плечи, взяла в руки вилку, нож, выразительно постучала по столу.
«Какая прелесть», – подумал Вильгельм.
Гретхен была права: за редким исключением, подобрались крупные, не уступающие друг другу ни в весе, ни в объеме мужчины и дамы. Прямо за соседним столиком выделялась своим необъятным бюстом молодая женщина, ее полные обнаженные по локоть руки двигались над едой стремительно и ловко. Муж и не пытался придвинуться к столу, мешал выпуклый живот, цеплял еду на вилку издалека. Не желая казаться бесстыдным, Вильгельм отвернулся.
Наконец принесли блюда. Вильгельм смущенно пояснил, что такого еще не бывало – так долго никогда не ждали. Ларс снисходительно похлопал по плечу, предложил выпить за здоровье. Все согласились и подняли кто сок, кто вино.
У пробегающей мимо официантки стаканы соскользнули с разноса и с рождественским звоном разбились. Вильгельм вскрикнул и, сорвавшись со стула, подбежал к ней:
– К счастью!
Поднял несколько крупных осколков, девушка, покраснев, недоуменно взглянула.
– В России, если посуда бьется, говорят «К счастью», – торжественно объяснил он ей.
Жена встретила довольно холодно:
– Мы все видели.
– А что?
– Как ты с молоденькой кокетничал…
– Где?
– На полу, – Ларс аккуратно обтер рот.
– Все-то она видит, вот умру, и обронят на мою могилу случайно цветы, а она заявит: «Не успела отойти в мир иной, как уже кого-то обхаживает!»
– И правильно, за вами глаз и глаз… – Гретхен постучала пальцем по столу.
– Ну как сказать… – Ларс поморщился.
– Schatz, почему ты всегда споришь? – огорчилась Гретхен.
– Иначе они не могут. Вот мой, до скандалов доходит. Послала за картошкой, принес одну мелкую! Я ему и так, и так, а он уперся: «Кто-то же должен и такую покупать».
– И часто у вас споры?
– Раз в месяц, но я не считала.
– Я тоже… со счету сбилась, – и Гретхен, улыбаясь, посмотрела на мужа, а Вильгельм заметил, что мелкие черты ее лица стали еще мельче – глазки, губки, бровки.
– Мы покурим, не возражаете? – перебил Ларс и, не дожидаясь согласия, поднялся.
Вильгельм последовал за ним к выходу из ресторана.
– Зря ты так много куришь, – после продолжительного молчания сказал он.
– Много, мало – кто измерил, – пожал плечами Ларс и спросил:
– Твои детишки читают?
– Конечно, как же иначе.
– А мой никогда ничего!
Боль в голосе друга изумила Вильгельма:
– Ларс, может, времени не было, да и вот беда-то…
– Ничего никогда не читал, бездуховка, – Ларс не слушал Вильгельма, – все они такие, поколение прагматиков, ни до чего нет дела.
– Ты не прав, кто он уже у тебя?
– Муж, семейный человек, занялся недвижимостью, первый взнос был мой, – Ларс выдыхал дым в сторону. оберегая Вильгельма.
– Дети всегда уходят, мы же в свое время ушли.
– А он ко мне и не приходил. Идем, дамы заждались, – Ларс тщательно притушил сигарету, толкнул дверь.
Обескураженный, Вильгельм последовал за ним. В ресторане шумели, ели, пили. Ларс расплатился за всех, как Вильгельм ни протестовал.
– Мein lieber Schatz, прекрасный выдался день.
Прощались долго, пока жена не сказала:
– Людям надо идти, Вильгельм, завтра на работу.
У входа в дом он обнял жену, долго стояли молча.
В спальне, не говоря ни слова, обхватил и отчаянно прильнул к ней всем телом.
– Тебе завтра на работу, – укоризненно шепнула она.
– Я всегда на работе, – сдавленно ответил он…
И настолько отчетливо, настолько зримо видел себя в ней, что и в эту ночь восторг желания не покидал после сокрушительного и соединившего их обоих в одно тело взрыва. На потолке суетились тени трепещущих от легкого ветерка тюлевых занавесей, чуть слышались звуки проезжающих на улице редких машин.
Как любил в эти минуты чувствовать себя маленьким, беспомощным и защищенным властной силой матери-жены, которая также долго не размыкала своих объятий и что-то шептала, непонятное и жадное.
