«Ночь, ночь, скорее, ночь! Дождаться ночи, и все проблемы…»
В стаде то тут, то там возбужденно мычали.
«Лошади бы ржали», – горько усмехнулась Нюша.
– Затравили, – спокойно отметила она и побрела к хлеву…
Сон успокоил всех, Нюша вышла прочь, ночная свежесть и тишина царили в округе.
– Вот и хорошо, пора, ни к чему все это.
Решилась на страшное, что там и говорить: в лесу, в самой его глубине, живут волки, они порушат тело ее острыми клыками, спасут от мук душевных.
Так будет лучше, хоть стадо успокоится.
Побежала легко, радостно.
Вот забор, тело обожгло, но стремление к воле было сильней, ничего и не заметила. Сильные ноги несли по лесу дальше и дальше.
Услышала вой впереди, сзади, слева, справа. Задрожала, ах, как не хотелось умирать!
– Смотри, баба, да еще и корова! – воскликнул изумленный волчий голос, к вою прибавился треск кустов, сквозь которые продирались к Нюше враги.
«Нет, не могу я так просто…»
Из горла вырвалось жалобное мычание, зов на помощь, но это было бы пошло и глупо: в глухую темень среди ночи в лесу орать, словно режут.
Закинув гордо назад голову, Нюша полетела сквозь чащобу. Сбоку мчалась в небе луна, где-то ухала сова, стаи летучих мышей пытались сесть на спину. сопение и хрипы окружали.
Вдруг кто-то истошно завопил:
– Заходи слева, парни!
Через секунду перед Нюшей стоял, опираясь на мощные лапы, матерый вожак стаи.
Встала и она на всем бегу.
Итак, все кончено, судьбой неумолимой заброшена она в логово зверей, губителей, спасителей.
Страшный и красивый, со вздыбленной шерстью, приблизился вожак, заслонил небушко мордой своей, кругом сверкали от голода глаза его сородичей.
Это конец, поняла Нюша.
Резкий запах из разинутой хищной пасти привел в трепет, охватило неизбывное блаженство.
«Ну что ж, вот оно», – вздохнула, покачнулась, теряя сознание, ноги подкосились, как сквозь сон, услышала:
– Мужичье, да держите же!
Когда очнулась, все было тихо, только высоко над головой шелестели листья дуба. Не поверила себе: тело осталось при ней все, целиком.
Лишь сладко ныло вымя, хотелось вскочить и порхать по лужайкам, по зелененькой травке, нюхать нежные цветочки.
Ах, как чудно, она в раю?
Да, она в раю.
– Ты, вот что, завтра-то приходи, дура, – ласково и стыдливо пробурчал матерый, также согласно подвизгнули и младшие собратья.
Усмехнулась, шаловливо взмахнула хвостом, поспешила домой, в хлев, к стаду, предвкушая побег в лес и в ночь с ее сверкающими глазами, резким мужским запахом из пасти и мягкой длинной шерстью.
И кому какое, собственно, до этого дело!
«О времена, о звери…
Не покаяние, а воспоминание одолело меня, хотя судите сами…
Я Белыч, начал в Берлине простым полицейским, но после учебы в Штатах подняли до комиссара в отделе убийств под столицей. Глаз не смыкал, леса большие, преступной твари хватало, мужики и прозвали Зыч. Газеты запестрели: «Белыч… Зыч… раскрыто… спасители…».
Жену Лелю взял из хорошей семьи, папа бывший спецагент ФСБ, мама связистка, дочь в родителей, образованная, начитанная. Два года медовых выпали нам, затем дома поселилось глухое молчание, ответ один: «Не начинай, хуже будет!» Мужики посоветовали хвоста накрутить, опомнится баба, но на это пойти…
И дождался, не забуду ее слов.
Все звери как звери, на местах сидят, жены при них, ты же, словно пацан, по лесам с братвой мотаешься, стыдно перед другими, муж в бегах, до жены и дела нет. Как током вдарило: мечты, призвание, профессию, долг ни в грош не ставит.
Дале – хуже. Вечерами осада – попреки, жалобы, слезы, о лобзаниях и сладких признаниях забыто, определила мое место на кухне.
Ту ночь не спал, чуткое ухо ловило: «Зыч, Зыч, Зыч», – то ли зовут, то ли проклинают, то ли плачут, под утро забылся, и звонок. Вскакиваю:
– Да… да… нет… нет… Понял, бегу.
Студено, я к мотору, Honda, ребята через Турцию пригнали, а из окна:
– Зайчонок, удачи, я уверена в нашей победе!
Что с ней, этот тон, очнулась?
Наивный, ничего не понимал, спешил на дело.
А в дело вмешалась пресса: ослы, бараны, шакалы снимали, вопили, звонили, под ногами у них крутились местные жители. Я застонал:
– Следы, следы! Все заплюют, загадят, проклятые.
Как на грех, подкатила телеведущая Лиса Замохрень с канала «Бурдец-2», кокетливо потряхивая на ходу остатком хвоста. Ненавижу!
– Скааажите…
– Не скажу.
– Живность в шоке, гибнут лучшие!
– Тебе это не грозит.
– Но вы же хам, просто невоспитанный хам!
– Так, быстренько отсюда, и на хвосте.
– А на тропке лицом к лицу не хотите ли, зайчонок?
Скандал разрастался, из толпы вывернулся помощник Михай.
– Разогнать, кто позволил? – процедил я.
– Есть, комиссар.
Он приподнялся, рявкнул, с ближних дерев снег осыпался, газетчиков как ветром сдуло.
– Четвертый раз за этот месяц, слышь, Зыч?
Я поспешил туда, где стояли, окружив пень, мои ребята, и дрогнул.
