— Ты кто, мать твою?
И бросился на нее, почуяв, что угодил в западню. Камиль нажала на спуск. Струя капсаицина угодила ему прямо в лицо. Он все-таки успел ее толкнуть, после чего стал отплевываться, зажав руками глаза. Хотел было закричать, но ему перехватило и горло, и дыхание, а звуки превратились в тонкое шипение. В качестве бонуса Камиль еще врезала ему коленом между ног.
Он рухнул. Потом почувствовал, как что-то стягивает ему запястья и лодыжки. Из глаз новоявленного мученика потоком лились слезы, но молодая женщина была неумолима. Она пристегнула оба запястья к трубе радиатора, затянув до упора. Снять наручники можно было, только перекусив их кусачками. Николич сидел к ней лицом, еще намыленный, шерстистый, как медведь, раскинув руки в стороны.
Ожидая, когда он придет в себя, Камиль закрыла дверь на защелку и провела быстрый обыск. Она по опыту знала, где искать в такой конуре, поэтому шла прямо к цели. Под мебелью, за решеткой вытяжки, в туалетном бачке… Она обнаружила пластиковый пакет в духовке. В нем пачки денег, часы известных марок — «Ролекс», «Брайтлинг».
В старом шкафу на верхней полке за картонными коробками — штабеля сумочек «Луи Вюитон» и кое-какие драгоценности. Николич жил в грязи, спал на матрасе, валявшемся прямо на полу, но среди тысяч евро.
Этот кабан был не чужд самоотверженности. Камиль почувствовала, как в ней поднимается гнев. Она повернулась к сербу и жестко села ему на колени. Между их лицами было всего сантиметров двадцать.
— Расскажи-ка мне о Даниэле Луазо.
Распухшие глаза Николича были красны как угли. И в них полыхала только ненависть.
— Да кто ты, сука?
Тяжелый славянский акцент раскатывался в его глотке.
— Твой худший кошмар. Повторяю: расскажи мне о Даниэле Луазо.
— Пошла ты!
Он успел плюнуть ей в лицо, прежде чем поперхнулся желчью. Камиль спокойно вытерла плевок и натянуто улыбнулась:
— Хочешь поиграть?..
Она достала бритвенное черное прямоугольное лезвие и провела им по его туловищу. Вела его вниз вплоть до срамных частей, которые механически схватила другой рукой в резиновой перчатке.
— Говорят, что ребята вроде тебя думают только о своем хрене. Что от тебя останется, если я его отрежу?
— Духу не хватит. Ты же из легавых, верно? А легавые так не делают, иначе в дерьмо вляпаешься. Так где они, все остальные, а, шлюха?
Камиль задрала свитер, открыв свой торс, над которым недавно поработала: некоторые порезы, сделанные днем, после визита к фотографу, еще кровоточили. У серба отнялся язык.
— Я не из легавых, козел. Видишь, что я способна сделать с собой таким лезвием? Теперь представь, что сделаю с тобой. У меня нет сослуживцев, нет правил. И поверь, я вспорю твое толстое брюхо без малейшего колебания, если ты не скажешь то, что мне нужно.
Николич одеревенел, его взгляд изменился. Он замотал головой, когда Камиль без колебаний поднесла лезвие к его пенису.
— Не знаю я никакого Луазо! Клянусь!
Молодая женщина заглянула ему в глаза, потом показала фото, на котором он разговаривал с Луазо:
— Ты уверен?
Николич посмотрел на снимок, потом на Камиль:
— И это все, что у тебя есть? Это ни хрена не доказывает. Я ничего не сделал, не понимаю, чего ты хочешь.
— Я освежу тебе память. Квартирные кражи: Лазурный Берег, Бретань, Аржантей… Девушки, которые на тебя работают, взламывают двери отверткой. — Она вспомнила свой кошмар. — А потом исчезают, и их находят запертыми в подвалах, со следами пыток. Скупка краденого, торговля людьми, воровство и грабеж организованной бандой. Этого достаточно, чтобы упечь тебя минимум лет на пятнадцать.
Он колебался.
— Заговорю я или нет, один черт, в любом случае ты…
— Хватит болтать.
Она зажала ему рот рукой и довольно глубоко полоснула лезвием по его животу. Глаза серба чуть не вылезли из орбит. Камиль была удивлена собственным поступком, этим позывом к насилию, но не стала зацикливаться на этом. Появилось немного крови. Николич ловил ртом воздух.
— Ладно! Ладно!
Камиль не шевельнулась, наоборот, сжимала его член еще крепче. А тот висел, словно засохший стручок на ветке.
— Этого Луазо я знал только под именем Макарё. Он легавый. Гнилой. Засек нас, сучонок.
— Кого это — нас?
Николич смотрел на лезвие не моргая. Теперь его глаза источали страх. Из пореза на его брюхе текла кровь.
— А ты думала, что такой сетью можно управлять в одиночку? Ты откуда свалилась?
Молчание. Николич попытался успокоить свое дыхание, потом продолжил:
— У этого легавого было все, чтобы нас завалить. Доказательства, фотографии, адреса трейлеров, где мы селили девок. Однажды он заявился сюда, как и ты, в своих темных очках и бейсболке. Я никогда раньше его рожу не видел, он умел хорониться. Приставил пушку мне к виску и сказал, что хочет сделать мне предложение. Что если буду работать вместе с ним, то смогу зашибать больше бабок, дескать, это выгодней, чем просто домушничать.
— И что это было? Наркотики?
— Нет. Он хотел покупать наших девок. Одну-две в месяц, по его словам.
Камиль была потрясена, но не подала виду. Надо было действовать быстро, не сбавлять темп.
— Откуда они были, эти девушки?
